Проклятый

– Здесь все, что у меня есть…

Женщина презрительно скривилась. Кар понял, что она скажет. Добавил поспешно, глядя в лицо трактирщику:

– Это не вам. Отдадите девочке, когда вырастет. Может быть, она меня простит.

Трактирщик молча протянул руку, принимая кошель.

– Прощайте, – сказал Кар и всадил шпоры в лошадиные бока.

 

Прошел не один час, прежде чем он опомнился. Мерин под ним тяжело дышал и исходил пеной. Посмотрев вниз, Кар увидел кровь на сапогах.

«Я только и делаю, что мучаю всех вокруг! Даже это несчастное животное!»

Пустил лошадь шагом. Его никто не преследовал, и тьма не являлась злорадствовать над отверженным. Белоснежные башни столицы давно скрылись из виду. Кар был один среди звонкого лесного безлюдья. Он – и взмыленный старый мерин.

Догадавшись наконец свернуть с дороги, Кар выбрал первую попавшуюся тропку – она задорно извивалась меж стволов, то огибая холм, то упираясь в речной брод или простенький мостик из двух бревен. Повозка не прошла бы здесь, но следы копыт виднелись во множестве. Кар не знал, куда ведет тропа. Ехал без цели, взгляд цеплялся за торчащие ветки. Порою они нависали над самой тропой. Полдень только миновал, но под сводами леса жил полумрак. Светлые солнечные пятна вдоль тропинки казались скромными гостями в храме вечного сумрака.

Птичьи голоса перекликались над тропой так радостно, словно весь мир принадлежал только им. Прислушавшись, можно было разобрать, что у каждой своя песня, которую она повторяет снова и снова. Никто не дирижировал этим хором, но звучал он слаженнее хора жрецов в столичном храме.

Кар больше не подгонял мерина. Тот шел все медленней, копыта мягко стучали по тропе, под ними трещали, ломаясь, сухие ветви. Лесному чертогу не было дела до мрачной бури у Кара в душе, до его страха, одиночества и ненависти. Будь он и впрямь колдуном, мелькнула мысль, лес уже сгорел бы под ударами молний, наводнение смыло бы остатки… Если только не врут слухи о силе и власти колдунов. Темной силе и власти.

Мерин наклонил голову, потянулся губами к траве на обочине тропинки. Кар хлопнул его по крупу, и конь пошел вперед, недовольно прядая ушами и то и дело норовя остановиться. Он явно считал, что на сегодня прошел достаточно, а всаднику неплохо бы проявить почтение к старости, – коли уж прочими достоинствами, вроде ума и привычки сидеть дома, судьба этого всадника обделила.

Вновь зажурчал ручей. Полсотни шагов, и деревья расступились, открылась широкая травянистая прогалина. Ее пересекал даже не ручей, а речушка с быстрым течением. Тропа обрывалась на берегу, чтобы продолжиться на той стороне.

У воды мерин решительно остановился. Всем видом выражая бунт, потянулся пить. Кар не стал спорить, расседлал его и оставил пастись. Напился в стороне от лошади. Вода, темная из‑за быстрого течения, оказалась холодной и чистой.

Утомительный день, бессонная ночь, еще один день, смерть, предательство, бегство, темная фигура за спиной, беззащитное детское тело в руках… Шатаясь, как пьяный, Кар шагнул подальше от реки. Повалился в траву. Если за ним придут сейчас, он не шевельнется. Пусть делают что хотят.

 

Он проснулся, когда солнце почти село. Открыв глаза, бездумно смотрел на закат – узкую кровавую борозду над самыми верхушками деревьев. Журчала река, где‑то поблизости стрекотал кузнечик. Все тело занемело так, будто проклятие наконец превратило его в камень.

Большой жук опустился на руку. Крылья сложились, блеснув зеленым металлом, и жук пополз от запястья к кончикам пальцев. Лапки щекотали кожу. Кар следил за ним не шевелясь. Жук остановился. Передние лапки потерлись одна о другую, крылья расправились. Насекомое будто чего‑то ждало. И дождалось – слабого ветерка. Крылья шевельнулись, ловя порыв, и жук улетел, тихо гудя.

Кар снова посмотрел вверх. Время текло, не задевая, не беспокоя. Красная полоса над лесом исчезала, краски поблекли, остался неяркий розовый отсвет. Облака, темнея, наплывали на него. Кто‑то приблизился, тяжело ступая. Кара тронули за плечо. Он с трудом поднял голову, но это был только мерин. Мягкие губы ищуще потянулись к человеку.

– Мне нечего дать тебе, – сказал Кар садясь. – Прости.

Мерин, будто понял, принялся щипать траву. Кар глянул с завистью – в животе сосало и выло. Он все еще жив, без денег и припасов. Хорошо еще, лошадь не сбежала, – засыпая, Кар и не подумал привязать ее.

До ближнего селения бог знает сколько пути, да и показаться там – самоубийство. Никто не поможет проклятому колдуну. Он теперь законная дичь. Эриан открыл сезон охоты, и охотников у него целая Империя. Двести золотых – сумма немалая. А все деньги Кар отдал дочери трактирщика, словно так надеялся откупиться от тьмы.

Тьма будто ждала, когда о ней вспомнят. Встала за спиной. Кар чувствовал ее холодный взгляд. Молчала, и молчание было хуже любых издевательских слов.

Ехать, все равно куда, хоть чем‑то занять руки и мысли – было бы легче. Но лес окутывала ночь, и Кар не решился продолжать путь в темноте. Огонь разводить было нечем, спать не хотелось. Мерин пасся поблизости, стараясь не отдаляться. Чуял в лесу волков или просто на всякий случай хотел быть ближе к человеку?

Закутавшись в плащ и обхватив колени, Кар всю ночь неподвижно просидел на земле. И всю ночь тьма стояла за спиной, и мысли были темными.

Под утро беспокойный сон сморил его, но холодный оценивающий взгляд не оставлял и там.

 

Глава 6. Мы – аггары

 

Проснувшись злым и невыспавшимся, Кар с трудом расправил затекшие конечности. Каждая мышца протестующе ныла. На завтрак была речная вода.

«Еще немного – и я съем лошадь», – мрачно подумал он, седлая мерина. Тот, не подозревая об опасности, дружелюбно ткнулся в плечо.

Переехав речушку вброд, Кар двинулся дальше по тропе. День выдался пасмурным, под стать настроению. В отдалении громыхала гроза. Хочешь не хочешь, пора думать о будущем.

Чем дольше Кар думал, тем мрачнее становился. От моря и до моря, весь мир принадлежит им – белокожим светловолосым истинным людям. Прятаться среди них – все равно что ворону укрываться в стае белых голубей. Говорят, где‑то еще живы остатки колдунов, но как их найдешь, да и зачем им Кар, воспитанный врагами беглец? А тьма за спиной лишь того и ждет, к тому и толкает – признать себя колдуном и ехать искать свою проклятую родню!

Кар зябко повел плечами. Дама Истрия, давшая ему жизнь, истинный человек. Пока может выбирать, он останется ее сыном.