Проклятый король и я

Какая‑то старушка вынесла в корзинке тоненькие ломтики хлеба (кажется, даже с колбасой) – лакомство разобрали так быстро – мы не успели даже взглянуть!

– Сын посылает, – рассказывала торговка женщине, которая слушала, быстро скармливая бутерброд мальчишке лет семи. – Он печёт хлеб в деревне возле самой границы. Все сбережения потратил на артефакты, вот благодаря им может привозить… Он у меня знатный пекарь, дело своё любит всей душой! Мечтает вернуться, булочную открыть, как было заведено в семье нашей, да какое там.

Когда от бутерброда осталась половина, мальчишка стал упрямиться, требовать, чтобы мама съела свою долю.

– Нет, Лесик! Ешь. Я правда не хочу. Сынок!

– Не спорь, – только и сказал мальчишка, и женщина покорилась – слишком упрямый был у него взгляд.

– А почему нельзя наладить поставку готовой еды, чтобы всем хватало? – спросила я у принцессы.

– Потому что она исчезает, обращается в прах, – вздохнула принцесса. – Лишь у немногих получается. Думаю, дело в артефактах. А может, и в самих магах. У этой женщины сын очень сильный пекарь, настоящий волшебник!

– То есть поварское дело – тоже магия?

– Конечно! С тестом нужно договориться. У Дерека хлеб доезжает и продукты не портятся дольше остальных. Отец вложился в его производство, нанял охрану, чтобы еда доходила до столицы.

– Дерек – сын этой женщины?

– Да.

– То есть на окраинах с едой лучше?

– Снабжение проще подтянуть, – пожала плечами принцесса.

Я смотрела по сторонам. Шумел рынок, сновали мальчишки, предлагая хозяйкам дотащить корзинки с покупками. Лесик находился в первых рядах. Одеты дети были по‑разному, но никого в лохмотьях я не заметила.

Что мне это даёт? Пожалуй, что и ничего. С первого взгляда всё вполне себе благолепно. И люди совсем не злые, хоть и голодные.

– А бедные как решают вопрос с едой? – повернулась я к принцессе. – Она ведь очень дорогая?

– Бедные? – удивилась она.

– Ну да. Нищие, обездоленные, те, что по каким‑либо причинам остались без денег и крыши над головой.

– Не знаю, – нахмурилась девочка. – У нас вроде таких и нет. Все много трудятся, получают за это хорошие деньги.

– А сироты?

– На попечении государства, – гордо проговорила принцесса. – Хотя многих берут в те же гильдии, в которых были родители.

– Допустим.

Я хотела спросить о том, как найти сирот и поговорить с ними, может быть, посетить те самые государственные приюты – наверняка выстроится более реалистичная картинка, но меня отвлекла толпа. Люди вдруг заволновались, в центр площади выкатили бочку, на которую тут же забрался проворный худой веснушчатый паренёк с весёлыми, хитрыми глазами.

– Последние новости! – заорал он, картинно кланяясь почтенной публике на все четыре стороны.

– Шёл бы ты, Мираш! – выкрикнул кто‑то. – Из дворца сказывали – принцесса с охраной вышла, услышат, не ровён час.

– А пускай слышат! Или уши вянут от шуток под бубенцами? – бесстрашно рассмеялся мальчишка.

Я прислушалась. А ведь он прав – вся знать здесь ходит в огромных бархатных беретах с бубенчиками, и это очень… странно! Самих себя выставлять шутами? Какой в этом смысл?

– Лучше яблочко съешь, горемычный, – вздохнула одна из торговок.

 

– Забудь о голодном брюхе,

О каше горячей стоны,

Послушай меня – расскажу, о чём

Бубенец звенит под короной!

 

Толпа подходила всё ближе – люди улыбались, опасливо оглядываясь по сторонам, – видно, и впрямь боялись, что появится королевская охрана.

– А вы знали, что ведьму поймали в волшебном лесу?

Вот если бы король нашёл там колбасу…

– Ха‑ха‑ха…

– Давай, Мираш!

– Ха‑ха‑ха!

– Дал его величество ведьме сковороду: «Пожарь‑ка, милая, яйцо».

А она кучеру раздула язык во рту – показала своё истинное лицо!

– Ха‑ха‑ха!

– Ха‑ха…

– Разойдись! Дорогу королю!

Всё произошло слишком быстро, чтобы кто‑то мог что‑то заметить, но от меня не укрылось ни малейшей детали чётко отточенной операции «Осторожно, король!». Опыт. Всё‑таки я с такими вот сорванцами не первый год. А может, это потому, что от уличного скомороха невозможно было оторвать глаз! Была в нём какая‑то магия. Парень никого не обвинял и никому ничего не доказывал. Просто… веселил голодных на площади как мог.

Едва послышался голос его величества, мальчишка топнул, крышка перевернулась, он сиганул внутрь, и здоровенный детина, что был поблизости, покатил бочку прочь от стражи, покрикивая:

– Поберегись! Разойдись! Осторожно!

Толпа, расступившись, в тот же миг смыкала ряды, отгораживая беглецов, даже если и попытались догнать – ничего бы не вышло. Однако погони не случилось, что лично мне показалось странным. Разве это не нарушение порядка? Я уже не говорю о некой политической неблагонадёжности, которая не то чтобы сильно бросалась в глаза, но…

– Папа! – Злата бросилась обнимать отца.

Я улыбнулась. Принцесса смотрела на мальчишку скорее восторженно, чем строго, и сейчас, как мне показалось (хотя, возможно, только показалось), старалась отвлечь короля.

Стефан обнял дочь. Его совершенно не интересовало всё произошедшее на площади. Во всяком случае, никаких распоряжений страже король не давал.

– Наташа? – обратился он ко мне.

– Ваше величество?

– Вам что‑нибудь удалось выяснить? Кучер и стражник до сих пор находятся в… в некотором затруднении. Последствия вашего колдовства весьма мучительны для обоих, и если шпионка расплачивается за дело, то мои люди…

– Я искренне сочувствую и хочу помочь, ваше величество. Но… не знаю как.