Пространство и время
– И ты тоже обзываешься?! Вы все против меня! Все! Все! Завидуете мне, что я… что у меня… – и Тим Том, вырвавшись, бурно разрыдался и упал на неподвижную в данный момент беговую дорожку.
– Вы чего опять не поделили? – в физотсек заглянул второй пилот, привлечённый, видимо, шумом и криками. – Эй, дежурный! Господин специалист! Можно вас на минуточку?
Он осторожно поднял с дорожки за плечи рыдающее тело специалиста по нагрузке. Тот задёргался и попытался убежать, но Санчес крепко взял его за руку.
– Давай‑ка пойдём со мной, у меня сейчас вахта начинается.
– Зачем это?
– Прибраться надо немного в рубке. Дежурный ты или нет?
Заступающий на вахту второй пилот вывел плачущего Геркулеса за руку из физотсека под недовольными взглядами находящихся там практикантов. Безутешные рыдания и всхлипывания достаточно быстро прекратились, и стажёр Том без промедления был доставлен в центральный пост.
– Великие Странники! – всплеснула руками Салли, вскакивая со своего места. – Они что, миленький, опять тебя обижали?
Тим Том ничего ей не ответил и лишь шмыгнул носом, утирая сопли.
– Садись сюда, – и Эдди легонько подтолкнул Геркулеса к центральному креслу.
– А это… уборка…
– В другой раз. Будем считать, что неуклюжий пилот Санчес пролил кофе, а ты его уже убрал. Присаживайся, не стесняйся.
В центральном посту стажёр Том был лишь однажды – во время той памятной экскурсии за несколько дней до старта. Тогда дисплеи на передней стене имели унылый серый цвет, и индикация на пультах была погашена, а сейчас здесь всё бурлило своей активной космической жизнью. Слёзы обиженного практиканта быстро высохли, и он с живым интересом стал осматриваться вокруг. Пилоты переглянулись, довольно улыбаясь, словно родители, сумевшие отвлечь своего закапризничавшего ребёнка новой игрушкой.
– Иди, Салли, отдыхай, – вполголоса сказал второй пилот третьему. – Замечания есть?
– Обстановка на траектории без изменений, аварий и предупреждений нет, – ответила та. – А может, я пока останусь…
– Иди‑иди. Мы тут сами разберёмся. По‑мужски.
Третий пилот понимающе кивнула и, одарив специалиста по нагрузке ещё одним участливым взглядом, вышла. Эдди незаметно отключил управление с центрального пульта, оставив лишь индикацию, и расположился в соседнем кресле.
– Нравится быть пилотом? – спросил он спустя некоторое время.
– Ну да, здорово, – согласился специалист по нагрузке. – Словно в историческом фильме. Только на новых кораблях всё совсем по‑другому. Нас во время круиза водили на экскурсию в рубку лайнера.
– Ну да, сейчас повсюду внедрено ментальное управление. Даже голосовые связки напрягать не надо. Надеваешь на голову биоадаптер – это такое устройство вроде шлема – и корабль повинуется твоим желаниям. А все расчёты выполняет автонавигатор. Даже картплоттера нет.
– Да‑а… Как сказал бы наш доктор Макс, круто! А что, пилотам теперь совсем не надо ничему учиться?
– Да ты что! – засмеялся Санчес. – Пилот обязательно должен уметь управлять своим кораблём вручную. А вдруг что‑нибудь выйдет из строя?
– И наши… ну, которые из академии, это умеют?
– Ага, их тоже этому обучали. Факультативно.
В рубке управления наступило недолгое молчание.
– Технический прогресс, разумеется, нельзя остановить, – задумчиво произнёс второй пилот, – но он имеет и обратную сторону. Человек быстро привыкает к всевозможным удобствам и потом уже не может без них обходиться. Совсем.
– Ну и что? Разве эти удобства могут исчезнуть?
– Как знать… Никто ведь не застрахован от попадания в какую‑нибудь экстремальную ситуацию, где всё придётся делать своими руками и головой.
– Да ну… Сейчас ничего не может случиться, никакой катастрофы. Мировой Совет этого не допустит.
– Хорошо, если так, – Эдди не стал ввязываться в дискуссию. – Чего вы там сцепились‑то? – небрежно перевёл он разговор на другую тему.
– Ага, меня этот… космит лохматый Геркулесом обозвал!
– Ну и что? У тебя разве в интернате прозвища не было?
– Да не учился я в интернате! У моих родителей лицензия…
– Да‑да, верно, я и забыл совсем. Боюсь, ты много потерял в жизни, обучаясь дома.
– Ага, как же! Нужен мне этот интернат… А у тебя, Эдди, тогда что, тоже было прозвище?
– Конечно! Там ведь у каждого есть какая‑нибудь кличка, или, как у нас говорили, «позывной».
– А зачем?
– Ну, например, чтобы воспитатели не догадались, о ком идёт речь.
– Да‑а… Как сказал бы наш повар Алекс, прикольно! И как же тебя называли?
– Циркуль. У меня ноги были длинные.
– Пф‑ф! И тебя это не задевало?
– Да ну, ерунда какая… А у нашей Салли, знаешь, какое было прозвище? Курочка!
– Ха‑ха!
– Вот видишь, а ты обижаешься на «Геркулеса». Ко всему надо относиться с юмором. И над собой уметь посмеяться, и над другими можно подшутить. Только деликатно, без унижений. Понял?
– Да понял я, Эдди, понял! Буду копить в себе чувство юмора.
– Удачи! Ладно, ступай отсюда, дежурь дальше. А то скажут, что ты слишком долго пролитый кофе убирал.
Выйдя из рубки, Тим Том спустился вниз и, помедлив немного, решительно вошёл в физотсек. Милли старательно делала упражнения на степпере, Макс, очевидно, находился за шторкой, а Зая неподвижно лежал на лотке томографа, закрывшись с головой одеялом. Пустой чемодан сиротливо стоял в углу.
– Эй… ты не спишь? – Геркулес легонько потряс селенита за плечо, и размеренный шорох тренажёра тут же прекратился – Милли стала настороженно прислушиваться. Лежащий житель Луны недовольно брыкнул ногами.
– Ты это… – запинаясь, продолжил специалист по нагрузке, – не сердись на меня, ладно? Прости… я не хотел… И насчёт чемодана это… не переживай. Он твой, я ведь тебе насовсем его подарил.
Зая неуклюже выбрался из‑под одеяла и сел, свесив ноги с лотка.
– Ты меня тоже извини, – промолвил он, глядя в сторону, – за то, что я тебя обозвал. Я ведь твоего имени до сих пор не знаю. Точнее, не запомнил…
– Тим! Меня Тим зовут! А Геркулесом меня девки‑пилоты дразнят из вредности…
Милли демонстративно прокашлялась.
