Ревизор: возвращение в СССР 14
Больше всего ее угнетала эта совместная поездка в ГДР. Павел и на таможне видел, сколько она всего туда везла на продажу, и в общежитии столкнулся с человеком, которому она все это продала… А потом они еще и вместе закупали дефицит для ввоза в СССР. Достаточно ему где‑то там, в том кругу общения, откуда так легко и непринужденно напрягли Жана Павловича, ляпнуть об этом, и на ее карьере можно будет ставить жирный крест.
Но, увы, что случилось, то случилось… Двигаясь, как лунатик, она взяла чистый лист бумаги и принялась писать характеристику на своего студента. Завтра секретарь ее напечатает, и она лично отвезёт ее в Верховный Совет. На почту рассчитывать опасно, вдруг письмо пропадет. Жана Павловича точно не стоит злить, он и так, судя по голосу, в плохом настроении.
* * *
Подойдя к двери, увидел записку от жены: «Я на первом этаже. Ужин на плите. Как сможешь, спустись, пожалуйста. Галия».
Что там опять случилось? Надеюсь, не надо опять шкаф какой‑нибудь передвигать? В прошлый раз хотели с Михаилом Андреевичем по‑быстрому книжный шкаф передвинуть, так не смогли его даже чуть‑чуть с места сдвинуть. Книги очень тяжёлыми оказались. Пришлось разгрузить шкаф, оказалось, полки на соплях держались, пока шкаф передвинули, пока полки на место по‑человечески установили… В итоге, до полуночи проковырялись.
Поставил коробку с карандашной фабрики на рабочий стол на кухне, быстренько перекусил и спустился к художникам. В этот раз у старого с выдвижным ящиком стола беда приключилась. Заклинило и ни туда, ни сюда. А у них там все ложки‑вилки и ножи.
– Жалко ломать… – оправдывался он. – Снизу пытался посмотреть, что там, но так неудобно! Не понимаю, как мужики под машинами лежат и ещё что‑то там видят?..
– Давайте, перевернём его к верху ногами. – предложил я.
Приборы в столе лязгали на всю квартиру, пока мы переворачивали стол. А он тяжёлый оказался, зараза. Кое‑как перевернули, слава богу, кухня не пятиметровая.
Дно ящика из оргалита сместилось относительно стенок, или стенки сместились относительно дна. Короче, поэтому ящик перекосило, и он встал в распор, ни туда, ни сюда. С трудом пропихнули дно обратно и выдвинули ящик. Приборы все высыпались на пол. Радостный Михаил Андреевич сгрёб их и стал забрасывать в раковину, я помогал ему. Перевернули стол, вытащили совсем ящик и стали думать, как его зафиксировать. Решили сзади поперёк рейку примастырить, хоть с трёх сторон дно ограничить.
Рамки для многих своих работ Михаил Андреевич делает сам, нашёл досочку тонкую, укоротил под нужный размер и тонкими гвоздиками зафиксировал. Установили ящик, попробовали выдвинуть‑задвинуть несколько раз – всё отлично.
С видом победителей мы вышли к нашим женщинам. Урок у них ещё не закончился, но они больше болтали, чем работали, как мне показалось.
– Леночка, ящик починили. Надо только ложки перемыть, они на полу оказались.
– Миша! – удивлённо посмотрела на него жена.
– Так получилось. – развёл он руками, подошёл к ней и чмокнул в макушку.
Галия тут же предложила помочь перемыть приборы. Они с Еленой Яковлевной ушли и вскоре вернулись с чаем и печеньем.
Между делом разговор вернулся к Юрке Бахтину. Галия с Еленой Яковлевной, оказывается, его обсуждали, пока мы не явились. Заинтересовавшись их разговором, Михаил Андреевич предложил пристроить его на подготовительные курсы к своему приятелю.
– Пусть посидит на занятиях, поизучает геометрические фигуры, штриховку… Глядишь и поостынет. А то все думают, они сядут и сразу натуру голую рисовать начнут.
Прыснул со смеху, представив себе такое занятие. Но мысль хорошая.
– А правда, Галия, предложи ему. – поддержал я Михаила Андреевича. – Пусть попробует, какова она, проза жизни начинающего художника.
На том и распрощались, скоро уже пса вести гулять.
Увидев коробку на столе, Галия сразу сообразила, что сегодня четверг, значит я был где‑то на лекции и с любопытством начала её разбирать.
Она вытаскивала консервные плоские баночки и с интересом разглядывала этикетки.
– Фарш колбасный. Это что такое? – повернулась она ко мне.
– Давай откроем посмотрим. – пожал я плечами.
– Язык свиной. – отложила она в сторону очередную баночку. – О, шпроты. Печень и икра щуки. Креветки. Кукумария… – повертела она передо мной банку. – Может, эту попробуем.
– Она с морской капустой. – взял я у неё банку. – Что‑то не хочется. Это всё? Тяжело тащить было…
– Нет. Там остальное лосось и горбуша. – показала она более высокие консервы.
– О, это хорошие. Рыбного супчика сразу захотелось.
– Из горбуши или из лосося? – приняла всерьёз мои слова жена.
– Из лосося давай. – усмехнулся я. – Гулять, так гулять.
Надо было уже идти на улицу, Гриша с Родькой уже по двору слоняются. Хотел бате позвонить, посоветоваться, где лучше техникой бытовой закупиться. Ну ладно, вернусь, позвоню. Сейчас надо машину в гараж отогнать. Попросил у Галии старую тряпку, застелить заднее сиденье, чтобы Тузик его не испачкал, захватил ключи от машины и гаража и вышел на улицу.
А малый опять плитку о трансформаторную будку взрывает, отцу показывает. А тот к взрывам и выстрелам привычный, ну взорвалось что‑то, ему пофиг. Стоит, машинально головой кивает и о своём думает.
– Родька! – позвал я его. – Вы что, опять за плитками лазили?!
– Это не я. – тут же притих он. – Это мальчишки.
Судя по количеству осколков, они тут не один десяток плиток уже расколотили. Пора с этим что‑то делать. Снег сошёл, весь двор в осколках, с собакой не пройти.
– Родька, давай, заканчивай это безобразие. А если Тузик лапы порежет?
– Ой… – сделал он смущённое лицо.
– Вот тебе и ой… – сказал Григорий. – Об этом мы с тобой не подумали!.. Завтра всё уберём. Да, сын?
– Ага… А парни опять набьют. – недовольно ответил Родька, явно не желая участвовать в этом субботнике.
– Ладно, пошли отсюда. – сделал я выводы из сложившейся ситуации. – Гриша, а я гараж снял там, где мы гуляли. Поможешь ласточку перегнать?
– Конечно… только я документы не взял. – постучал себя по карманам Григорий. – Подождите, я мигом. – сказал он и уже через мгновение скрылся в своём подъезде.
Не успел я толком машину прогреть, как он вернулся. Родька с Тузиком пристроились сзади на вполне себе хорошем покрывале. Старья, как выяснилось, у нас ещё нет. Но для машиночки, как назвала её жена, ничего не жалко.
