Рубеж. Эпидемия

– Приказ стоять, ни шагу назад. Должны выслать подмогу, хорошо бы побыстрей, – мрачно произнес капитан Трофимов.

– Тогда всем трындец. Их как блох на собаке, больше пяти сотен, ещё подойдут другие полевые командиры, – Хан говорил спокойно, но с хрипотцой, видимо запыхался от бега.

– Еще одну атаку мы вряд ли переживем, остается забрать с собой абреков, и как можно больше, – вставил фразу Шилов.

– Где же колонна? – Трофимов сидел у рации, вызывая командование. Появилась связь, командир выслушал все, что ему сказали, и повернулся к офицерам.

– Твою дивизию, грёбаный Экибастуз, – выругался он, и сплюнув продолжил, – Помощь вышла, будет часа через три‑четыре.

– Есть время для веселья, – улыбнулся майор.

– Гоша, уходи не упрямься, это не твой бой, – снова предложил капитан майору.

– Да ты что, Лёха, когда это я бегал от хорошей драки? – и майор хлопнул Трофимова по плечу.

У меня уменьшился БК, и я спустился, чтобы пополнить патроны. Боевики видимо установили минометы и в этот момент начался минометный обстрел. Взрывы ложились, как по схеме, стоял вой от падающих мин, грохот был такой, что заложило уши. Я как мог, вжимался в скальный грунт. Кто не бывал под миномётным обстрелом, вряд ли сможет понять впечатления бойцов в этом бою. Мою голову полностью заполнил страх, медленно переходящий в ужас. Мне хотелось вскочить и бежать куда глаза глядят, но один из спецназовцев лежал рядом. Он схватил меня за шею и прижал к земле. Любое действие когда‑то заканчивается. Вот и минометный обстрел нашей позиции закончился, и противник снова рванул в атаку. Капитан, увидев меня, заорал. – Вангог, мать твою, к «утесу» быстро! Я рванул с низкого старта, так, что берцы, такая была у нас обувь военного образца, проскальзывали на каменной крошке. Крик командира и простой русский мат произвели на меня отрезвляющее действие. Меньше чем за десять секунд я добежал до огневой точки. Пулеметчик лежал на животе, спина пробита осколками, второго номера отбросило взрывом, часть туловища была оторвана. Я осмотрел пулемет, неимоверными усилиями сдерживая рвотные позывы. Вроде пулемёт не поврежден, машинально отметил я. Заправил ленту и передернул затвор. Боковым зрением я увидел, что ко мне рысью летит Беня, на ходу подхватывая оружие и боезапас с убитых десантников. «Чехи» с криками рвались на наши позиции.

– Подыхайте, твари, в рот вам компот – заорал я, срывая голос, и нажал на гашетку.

Дав первую длинную очередь, я уже короткими очередями отстреливал боевиков. Где‑то справа тараторил ПКМ Клешни. Беня добежав до меня, осмотрел и зарядил магазины автоматов, лихорадочно начал набивать ленты с патронами в коробки для «утеса», поглядывая в сторону боевиков. В моем мироощущении время, как будто остановилось, ярость плотно накрыла чувство страха, желание убивать охватило всю мою сущность. В эти минуты я готов был рвать зубами своих врагов. Когда «утес» замолк, я все еще жал на спуск и дико кричал.

– А‑а‑а‑а! Хер вам по всей морде, суки.

От линии «чехов» в нашу сторону воздух прочертили две дымчатых полосы. Беня схватил два автомата, вцепился мне за ворот и нечеловеческим усилием поволок меня от пулемета. Отбежать мы успели метров пятнадцать, грохнул взрыв. Одна реактивная граната разворотила пулемет, другая пролетела над нами и взорвалась на КП возле раненых.

– Раздолбали, твари, чтоб их черти на том свете в котлах варили, – прохрипел Борис, срываясь на крик, уши от взрыва заложило.

Когда противник напирал на нас, я какую‑то часть отсек пулеметным огнем, а первая линия залегли недалеко от нашей позиции. Как только подавили нашу огневую точку, эти боевики, что были близко, ворвались в наше расположение. Началась рукопашная схватка. Кто не бывал в рукопашной, тот не знает, с каким остервенением и жестокостью люди режут, колют, убивают друг друга. Я находился в состоянии полного одурения, ко мне бежал бородатый араб, грязный и потный, лицо перекошено от злобы. Каким‑то чудом я нащупал автомат, который обронил Борис, схватив его, я ударил врага в пах, передёрнув затвор, выстрелил ему в лицо. Беня сидя верхом на боевике, каской дубасил того по голове, превращая в кашу, череп своего врага. Я оглянулся, увидел еще одного и срезал его короткой очередью. ПКМ Клешни не молчал, по‑прежнему издавал короткие «тра‑та‑та». Стон умирающих людей, проникал в мозг, сквозь этот грохот, и казалось, что нет конца этому кошмару. Сознание каким‑то чудом удерживалось на грани, не проваливаясь в омут сумасшествия.

И все же, атака противника вновь захлебнулась. Мы собрались возле КП. Наступило минутное затишье. Хан склонился над Трофимовым.

– Докладывай, – произнес наш командир, он лежал на спине, ранен в грудь и живот, кровь пропитала одежду.

– Майор Шилов «трехсотый»2, при чём тяжелый. Еще трое «трехсотых» легкие, остальные «двухсотые»3. Живых вместе со мной, 8 человек. Надо уходить, в следующий рывок они войдут сюда и срежут нам головы, как арбузы с бахчи, – доложил он.

– Я вызвал авиацию, ударят по нашему расположению. У вас двадцать минут, даже меньше. Уводи ребят, и заберите майора, меня не трогайте, все равно не донесете, отвоевал я своё. Пара «лягух» осталась, установите на растяжки, мне дай «эфки» и с Богом, – чувствовалось, что командир слабеет с каждой минутой.

Мы уложили Шилова на плащ‑палатку, Хан построил оставшиеся в живых, двинулись к горной тропе. Минут через пять грохнули «эфки», мы поняли, что Трофимов не удержал гранаты или подорвал себя вместе с боевиками. Нет больше нашего командира. На глаза наворачивались слёзы, я вытирал их, размазывая грязь по лицу. По узкой дорожке мы успели отойти на километр, когда услышали рёв авиации и грохот, который поглощал наших друзей и врагов. Через полчаса Хан остановил нас, дал время отдохнуть, сам же скрылся ненадолго. Вернулся он через десять минут.

– За нами идут, человек тридцать, может быть пятьдесят, – сообщил он.

Мы развернули карту, из планшета Трофимова, Хан пояснил, как пройти по тропе и не сбиться с пути.

– Отходите с раненым майором. Думаю, что не заблудитесь. А я их задержу. Приказ: доставить раненого Шилова в расположение наших частей и сообщить особистам обстановку, все выполняйте. Старший Силаев, вперёд, десантура, – Хан говорил, как бы обращаясь ко всем.

Я подошел к Клешне и молча, взял его ПКМ, он посмотрел мне в глаза и подал еще одну коробку с патронами. Борис снял с моего плеча автомат, и повесил «калаш» с подствольным ГП‑254. Все молча, смотрели на меня, а я развернулся, подошел к Хану, и встал рядом с ним. Хан посмотрел на меня и ухмыльнулся, но промолчал.

– Прощаться не будем, встретимся у наших, – произнес Василий Силаев, и они потащили по тропе майора.

Когда мы заняли позицию, Хан внимательно посмотрел на меня и спросил.

– Как тебя зовут, воин?

– Называй «Вангог», – ответил я, а он, вновь ухмыльнувшись, сплюнул.

– Для нас пока что не конец, джигит. Я начну первым, ты подключайся, когда основную группу увидишь, – Хан улыбнулся, распорядившись о моих действиях, сам сместился вправо.