С драконами не разводятся, или Факультет злодеев

– Ну прости меня, прошу! Мы теперь можем все исправить. Разорвем ваш союз, докажем жестокое обращение в браке…

– Я беременна! – срывается с губ поперед мыслей, и я сама пугаюсь тому, как горько это прозвучало.

Нас окутывает тишина.

Бабушка в шоке глядит на мой живот, поднимает взгляд к лицу и снова вниз.

– Что?..

– Я беременна… – тихо повторяю, роняя руки. Отхожу к дивану и сажусь, запуская пальцы в волосы. – Поняла это вчера. Но Рэйзор не знает.

Бабушка садится рядом, кладет руку мне на коленку и успокаивающе глядит.

– Милая моя девочка, быть может, это к лучшему?

Выпрямляюсь и возмущенно на нее смотрю. Она тут же добавляет:

– У тебя под сердцем зародилась жизнь дракона. Именно его магия сломила темные чары. Поэтому вторая метка снова начала проявляться. Вот только…

Она отводит глаза и сжимает пальцы на моей коленке.

– Вот только – что? – тороплю ее.

– Ребенок также связал тебя с мужем, как канатом. Даже если тот, другой, истинный снова увидит браслет на своем запястье, его дракон тебя не почувствует. Ведь ты для него – чужая.

 

Глава 8

 

Признание бабушки дается нелегко. Я теперь ощущаю себя самой одинокой на свете. Ведь единственный близкий предал меня.

Когда мне было девять, родители погибли от взрыва экспериментальных зелий, над которыми вели работу. Бабушка с дедом взяли надо мной опеку и стали вторыми мамой и папой.

До шестнадцати я десять месяцев в году проводила в институте благородных магесс, где меня учили управляться со своей силой и оставаться леди в любых ситуациях. Последнее давалось не очень‑то легко из‑за моего взрывного характера. В переходном возрасте я была особенно невыносима.

После выпуска я осталась еще на два года при институте, курируя девочек с первых курсов. Потом мне предложили должность воспитателя у них же. Но в тот год тяжело заболел дед, и я, конечно же, все бросила, отправившись в родовое поместье Амберов, дабы ухаживать за родным человеком.

Бабуля проводила большую часть времени в академии, а нанятых сиделок и целителей дедушка практически выживал. Он всегда был с кучей тараканов в голове, а к старости стал совсем невыносимым. Но со мной, как ни странно, ладил.

Здоровье вроде бы пошло на поправку, и на какое‑то время мы решили, что беда миновала. Но улучшение оказалось временным. Вскоре болезнь вернулась, чтобы унести его жизнь.

А через три месяца на моем плече зажглась метка истинности.

Если б дед остался жив, он ни за что не позволил бы этому браку состояться. По крайней мере, не так быстро.

Он оставил бы право выбора за мной.

Но случилось все по‑другому, и тосковать по несбывшемуся – глупо. Нужно жить здесь и сейчас, распоряжаясь тем, что имеешь.

На данный момент у меня только диван в гостиной бабушкиных апартаментов, где придется ютиться, несмотря на свою обиду. Ведь уехать, например, в поместье – не могу. Там муж будет искать в первую очередь.

Ночь проходит в тревожных раздумьях.

Я раз за разом проматываю в памяти разговор, в котором узнаю правду. И долго думаю, как мне теперь быть.

Рассвет приносит с собой гениальную идею. По крайней мере, мое вновь не выспавшееся, измученное тяжелыми сутками сознание воспринимает ее именно такой.

Почему бы не пойти к ректору, не попроситься на какую‑нибудь должность? Вдруг у него есть вакансии? Все же в институте мне предлагали остаться воспитателем младших курсов, а в АИС поступают, если правильно помню, с двенадцати. С ребятами такого возраста уж точно найду общий язык.

Так я останусь здесь, получу свою комнату, и не придется ютиться у бабушки под боком, одновременно с этим обижаясь на нее. Вчера она залечила все мои синяки, накормила, старалась не лезть с разговорами. Но все равно между нами колом встало напряжение.

Подстегнутая воодушевляющими мыслями, поднимаюсь первой и крадусь в купальню. Приходится идти через спальню, потому веду себя максимально тихо. Как бы ни говорили, что утро вечера мудренее, я еще не готова забыть предательство.

Умываюсь, расчесываю волосы, заплетаю их в тугую косу. Навожу легкие косметические чары, скрывающие красноту глаз и бледность лица. Надеваю институтскую черную юбку с выбитыми узорами по краю подола и блузку, которую принесла с собой в кошеле.

Уже готовая выходить, задерживаюсь, вспоминая, что не знаю, куда идти. К тому же еще слишком рано для посещения ректорской. Бросаю взгляд в сторону бабушкиной спальни. Нет, спрашивать у нее не хочу. Разберусь сама как‑нибудь.

Тихонько выскальзываю в коридор и прикрываю за собой дверь.

Подумав немного, возвращаюсь, чтобы оставить записку. Обида обидой, но бабушка не должна нервничать, гадая, куда я исчезла.

Пользуясь тем, что свободного времени у меня предостаточно, решаю заглянуть в каждую из комнат на лекарском этаже. Две из них оказываются палатами на одного человека, одна – большой общей, с двумя рядами коек, отгороженных друг от друга переносными ширмами. А последняя – аптечным складом, смежным с небольшой лабораторией для приготовления зелий.

И всем этим управляет бабушка. По факту, весь пятый этаж – в ее распоряжении. Это ж как часто тут адепты в лазарет попадают?.. Травмоопасная, однако, академия!

Дохожу до лестницы и раздумываю, куда двигаться дальше: вверх или вниз? Как мне кажется, ректорская должна находиться повыше. Если б еще знать, сколько тут вообще этажей.

Решаю для начала спуститься. И уже на следующем пролете встречаю строгую мадам во всем темно‑бордовом, включая длинную мантию. Темные с проседью волосы собраны в тугой узел на затылке, черные глаза кажутся уставшими от перенапряжения или недосыпа. Кажется, не я одна промучилась всю ночь без сна.

Она меня замечает и останавливается на три ступени ниже.

– Шататься по коридорам академии до начала учебных часов нельзя! – Тут женщина окидывает меня внимательным взглядом и добавляет: – А вы вообще кто?

– Я – Рамона, внучка леди Амбер.