Севастополист

Инкерман придвинул ко мне картонную кружку, и я увидел, как шипит и пузырится в ней зеленая вода. Возможно, этот цвет придавало воде освещение сверху, а может, ее как‑то окрасили в зеленый цвет. Глотнув этой воды, я ощутил во рту финальный залп салюта и чуть не поперхнулся.

И в этот момент услышал тихий писклявый голос:

– Салют!

Я поднял красное лицо и всмотрелся в подошедшего. Это был все тот же низкорослый человек с луковицей на зеленой майке, по логике Башни – наверное, хозяин зала. Вот только как он узнал?

– Салют, – смешно повторил человек и слегка поклонился. У него было маленькое круглое лицо и узкие глаза. На груди был прикреплен кусок картона, на котором от руки неровными буквами было написано: «Мирный». «Имя», – догадался я.

– Чего он заладил? – спросила непонятно кого Керчь.

– Здесь такая форма приветствия, – ответил Мирный. – В Башне. Вы же избранные, да?

Он задавал вопросы все тем же голосом, не меняя интонации; мы вряд ли интересовали его, он приглашал соблюсти формальность: дать формальный ответ и тем самым – ему возможность продолжить формальную речь.

– Да, мы избранные, – гордо сказал я с набитым ртом, пережевывая большой кусок, и почувствовал прилив удовольствия, удовлетворенности – она растекалась по спине, рукам, ногам, размягчая меня изнутри, я сливался с просторным стулом, на котором сидел, становился с ним единым целым. Захотелось зевнуть. Но я сбросил наваждение и снова ответил, еще увереннее: – Мы – избранные. Это не видно?

– Мы все здесь избранные, – ответил низкорослый. – Но вы здесь недавно, и я расскажу вам, как устроен Супермассивный холл.

– Что, простите? – едва не поперхнулся я. Человек начинал вызывать раздражение, хотя он и не делал ничего плохого. Но само то, что он стоит над душой, чего‑то хочет от меня, а преподносит это так, будто бы я сам хочу, чтобы он стоял рядом и бесконечно говорил, говорил в ухо казавшиеся бессмысленными слова, не давая расслабиться, – все это ощутимо бесило. Чувство было новым для меня, но настолько сильным, что показалось, будто я испытывал его полжизни, да и вообще, полжизни провел, развалившись, как каракатица, в кресле, перед полным жратвы столом.

Керчь придвинулась ко мне и прошептала на ухо:

– Это что‑то из забытых языковых форм. Неиспользуемых. Я читала…

– Отчасти это так, – кивнул Мирный, которого, похоже, ничуть не смутил тот факт, что он подслушал чужой разговор. – Мы взяли свое название из архаики. Оно образовано от слов Supermassive и Ноle, в ветхих мирах, о которых мы ничего не знаем и не узнаем, так назывались самые прекрасные места. «Салют» принимает вашу благодарность за то, что он выбрал вас. Но наша зона не единственная здесь. Я расскажу…

Тут не выдержала Евпатория.

– Какую благодарность? – воскликнула она. – Кто нас выбрал? Что за чушь вы несете? Лучше уберите пустую посуду – посмотрите, сколько здесь крошек.

Мы посмотрели на нее с укоризной – все‑таки не стоило здесь с кем‑то ссориться. Но по существу, конечно, поддержали. Однако низкорослый никак не отреагировал на эмоциональную речь Тори и продолжил:

– Супермассивный холл – одно из Главных Средототочий Расслабона на этом уровне Башни. Сюда стекаются изо всех ее углов, чтобы кайфануть и релакснуть, сказать «прощай» хандре и открыть свои чакры свету. А свет здесь найдется любой – и на неприхотливого, и на самого взыскательного резидента. Но это не все, у каждого света десятки различных оттенков, и все они представлены здесь, в Супермассивном холле.

Я не понимал и половины слов, которые произносил низкорослый, но меня поразил контраст их содержания – а по всей видимости, Супермассивный холл предполагал что‑то веселое – и внешнего вида говорившего: человек выглядел несчастным, замученным, в его писклявом голосе если и слышались какие‑то эмоции, то это была отнюдь не радость.

– В Супермассивном холле вас ждет центр игр и развлечений. Вы можете участвовать в конкурсах красоты, мастерства, вдыхать лучшие пары и поглощать прекраснейшие жидкости, как популярные по всей нашей высокой и необъятной Башне, так и эксклюзивные, достойные настоящих избранных истин… то есть истинных избранных. Легендарные клубы «Севмаф», «Аэроболик», Зал Бесконечных просмотров «Величие избранных – Моя гармония» и, конечно, инновационное Колесо Событий открыты в ожидании дорогих гостей. Прекрасные красавицы для тех, кто одинок, и страстные красавцы для тех, кто одинока, а в отдельных зонах и для тех, кто одинок… Впрочем, – Мирный натужно подмигнул, – мне кажется, вашей компании одиночество не грозит. А для тех, кто предпочитает самый горячий пар, – наша секретная‑всемусветная знаменитая во всех уголках уровня Сосауна.

– Нет, нам туда точно не надо, – фыркнула Керчь.

– Наверное, еще хуже, чем сопутка, – предположила Феодосия. – Хотя что может быть хуже?

– Сопутка не башнеугодное развлечение, – мгновенно отреагировал Мирный. – В Супермассивном холле она не пользуется популярностью, да и вообще – советую о ней поменьше вспоминать. – Он наклонился и перешел на шепот: – Пережитки прошедшего, все никак не отомрут.

– Разве в Башне что‑то запрещается? – удивился я.

– О нет, – поспешил заверить, не меняя тона, низкорослый. – Запрещается – нет. Но популярностью не пользуется. Надеюсь, вы понимаете: это куда серьезнее каких‑то дурацких запретов. Так что насчет Сосауны?

– Инстинкты подсказывают, что нет, – твердо ответила Евпатория.

– Инстинкты самосохранения, – добавила Фе.

– Что ж, это выбор Башни, благодарность за который она смиренно от вас принимает. – Низкорослый развел руками. – Но помните: Супермассивный холл – это царство инстинктов, а самосохранение из них не самый главный. Не самый продуктивный и, чего уж там, не самый приятный. С ним лучше всего было остаться внизу. – Он снова подмигнул, но как‑то совсем неживо, страдальчески.

– Мне кажется, ты бы сам с радостью остался внизу, – не выдержал Инкер. – И не плел бы нам всю эту чушь.

Но Мирный явно придерживался политики нереагирования. Он широко улыбнулся и ответил:

– Желаю вам инстинктивного отдыха! Будьте рады снова зайти в «Салют», Башня примет вашу благодарность с радостью.

– По‑моему, он какой‑то больной. – Когда мы наконец расстались с человеком в кепочке, Евпатория долго не могла остановиться, высказывая все, что о нем думает. – Надеюсь, здесь не все такие.

Мне было все равно. Раз уж мы попали в зал, где нужно было расслабляться, стоило к этому скорее приступить. Но глаза разбегались, хотелось узнать в этом огромном холле все, охватить его, насколько это было возможным, не упустить чего‑то такого, что ни в коем случае не стоило упускать компании молодых избранных, дорвавшихся до свободы.

– Забудем о нем, – сказал я. И мы о нем действительно забыли.

 

Преображариум