Школа Добра и Зла. Рассвет

Стоя на лестнице, они смотрели, как девочки и мальчики‑всегдашники носятся по коридорам, держа в руках стопки тюли, шелка и атласа, врезаясь друг в друга, словно безголовые куры, и крича во все горло:

– Снежный бал! Снежный бал!

Рафал ухмыльнулся брату‑близнецу.

– Как я и сказал… уже поздно.

 

Глава 14

 

Когда на подготовку к Снежному балу дают всего несколько часов, а не недель или месяцев, приходится идти на жертвы.

Первой жертвой становится мода. Нет времени, как обычно, заказать наряды у знакомых швей; мальчикам и девочкам приходится справляться своими силами, и результат далеко не всегда устраивает профессора Мэйберри. («Это костюм!» – настаивает Руфиус. «Это пижама!» – рявкает Мэйберри.) Страдает и разбиение на пары. Мальчики приглашают не тех девочек, которых хотели бы, потому что девочки начинают паниковать и принимают предложение первой попавшейся особы мужского пола, у которой бьется сердце, поскольку боятся, что их не пригласит больше вообще никто. Слабые и тщедушные мальчики пользуются этой паникой, чтобы заполучить девочек, которые обычно им бы отказали, а более красивые и привлекательные мальчики нервничают, потому что «их» девочек уже разобрали, и уже им приходится приглашать первых попавшихся. В общем и целом выходит, что никто не доволен ни своей парой, ни своей одеждой, ни одеждой партнера, так что парад парочек в направлении танцевального зала – обычно впечатляющее и веселое событие под аккомпанемент оркестра сверчков – на этот раз по настроению больше напоминал групповой поход к зубному.

Но затем двери открываются, и все видят убранство зала – разноцветную Страну Игрушек с огромными оловянными солдатиками, танцующими плюшевыми мишками и украшенный гирляндами рождественский поезд на железной дороге. Волшебный снег падает с крыши и превращается в конфетти на танцполе, а стены поблескивают синим льдом. Поговаривают, что зал украшал лично Добрый Директор, что несколько оживляет обстановку и напоминает всегдашникам, как им повезло оказаться здесь, в школе, где готовят героев, и их долг как знаменосцев Добра – не только выжимать максимум из любой ситуации, но и быть за это благодарными. Их единство лишь крепчает, когда в зал врываются ученики Школы Зла, чтобы устроить традиционный розыгрыш, но он в этот раз выходит слабеньким – они кидают на танцпол стеклянные шарики, но их быстро сметают в сторону зачарованные метлы. Никогдашники убегают – им, как и всегдашникам, явно пришлось планировать буквально на бегу.

А что касается Аладдина и Гефеста… возможно, вы удивились, почему они, эта пара, самая важная для всей истории, еще не были упомянуты, но на самом деле о них сказать еще нечего, потому что они опаздывают.

– С меня штаны сваливаются! – проворчал Аладдин, подтягивая их за пояс в отчаянной попытке поспеть за своим партнером. – Уточнение: твои штаны!

– Как ты вообще поступил в школу без нормальной одежды? – спросил Гефест. Он бежал впереди, одетый в изумрудно‑зеленый дублет и идеально подходящие по размеру брюки.

– Меня похитили! Я вообще не должен был тут учиться! – крикнул Аладдин, на ходу застегивая одолженный красный жилет. – Это все глупости. Зачем мы идем на какие‑то тупые танцы? Пусть они отплясывают на своем дурацком балу, а в нашем распоряжении будет все остальное здание!

– Говоришь как настоящий никогдашник, – поддразнил его Гефест. – Поторопись!

– Да ладно тебе, Геф. Давай лучше захватим столовую. Я могу уговорить кастрюли приготовить нам картошку с рыбой…

– Если мы не успеем до первого танца, нас превратят в картошку с рыбой! – воскликнул Гефест, ускоряя шаг.

Аладдин вытаращил глаза.

– Первого танца?

Гефест резко свернул за угол и буквально подлетел к залу. Аладдин наконец нагнал его, и ребята распахнули двери…

Мимо них в изящном вальсе скользили парочки. Всегдашники, одетые в зимние цвета, словно бутоны рождественских роз, кружились и вертелись во все стороны.

То был худший кошмар Аладдина, и все стало еще хуже, когда он увидел, с каким восторгом Гефест смотрит на танцующие парочки. Аладдин схватил его за руку и отвел к банкетному столику в углу, ломившемуся от разноцветного сахарного печенья и кувшинов с ароматизированным молоком.

– Неплохой улов у Кимы, – заметил Гефест, по‑прежнему не сводя глаз с танцующих. – Абрам – четвертый в очереди на престол Фоксвуда.

Аладдин тоже посмотрел в ту сторону и увидел Киму в малиновом платье с короткими рукавами и шелковыми рюшами. Она танцевала с румяным коренастым светловолосым мальчиком.

– Четвертый в очереди? – пробормотал Аладдин, набив рот печеньем. – Много кому придется помереть, прежде чем он сядет на трон.

Гефест сердито глянул на него.

– По крайней мере, он танцует.

– Танцы – это для обезьян, – мрачно сказал Аладдин и отхлебнул бананового молока.

– Ты только что назвал обезьяной моего брата, – потому что он танцевал со мной по вечерам, репетируя свое выступление на балу, думая, что сюда возьмут его, а не меня, – парировал Гефест. – Давай, Аладдин. Станцуем один танец. Как можно сказать «мы сходили на бал», если мы даже не танцевали друг с другом?

– В тебе говорит заклинание, – фыркнул Аладдин.

– Какое заклинание?

Аладдин, набравшись смелости, посмотрел Гефесту в глаза. Больше врать было нельзя.

– Так… слушай. Помнишь волшебную лампу, которую я принес на церемонию Приветствия? Ну, это… – Он глубоко вздохнул. – Я украл ее обратно из кабинета декана Хамбурга, вызвал джинна и пожелал, чтобы Кима влюбилась в меня, но джинн был проклят и заставил тебя переключиться на меня. Так что все твои чувства ко мне ненастоящие.

Он испуганно отступил в угол, ожидая мщения.

Гефест с любопытством посмотрел на него, потом пожал плечами.

Аладдин застонал.

– Геф, ты меня даже не знаешь.