Школа Добра и Зла. Рассвет

И открыла окно.

Аладдин бросился к лестнице, но тень схватила его за воротник и вытащила на улицу.

Мальчик даже не вскрикнул – настолько его поразило происходящее. Но потом он все же собрался с мыслями и понял, что его похитило чудовище – чудовище, у которого нет лица. Он попытался схватить тень, но рука прошла сквозь нее. Перепугавшись еще больше, Аладдин замахал руками, задрыгал ногами, но тень окинула его строгим взглядом и потащила по траве – все быстрее, быстрее и быстрее, крепко держа за воротник. Потом она размахнулась мальчиком, словно метательным молотом, и подбросила футов на сто в воздух…

И его поймала птица.

Если, конечно, существо с шерстью можно назвать птицей.

У нее была гладкая, будто бархат, кожа, голову покрывали блестящие черные перья, а заканчивалась голова острым клювом – словно нетопырь женился на вороне, а отпрыск намного перерос их обоих. С яростным визгом птица усадила Аладдина себе на спину, расправила крылья и, часто и неглубоко дыша, бросилась вперед, влетая прямо в грозовую тучу. Вокруг, словно фейерверки, сверкали молнии.

Должно быть, он спит и видит сон, подумал Аладдин, закрывая уши от раскатов грома. Он просто лежит в кровати, и все это безумие – только у него в голове…

Но затем птица спикировала вниз, вылетев из тучи, и Аладдин увидел, что все небо заполнено этими блестящими мохнатыми созданиями – и у них всех на спинах сидят недоброго вида дети. Внизу виднелся потрепанный особняк – будто извалянный в грязи.

Школа Зла.

Одного за другим птицы сбрасывали детей в адскую тьму.

Сердце Аладдина сжалось.

Значит, это случилось.

Он все‑таки злой.

Теперь он обречен на целую жизнь злодейства. Если, конечно, вообще переживет учебу вместе с убийцами и чудовищами…

Но потом случилось нечто необычное.

Птица не сбросила его в Школу Зла.

Она полетела дальше, к другой стороне того же здания, оставив за спиной всех злых детей. Вторая половина школы была белой, как слоновая кость; с освещенных солнцем цветущих вишневых деревьев слетали лепестки.

Клекоча от отвращения, птица бросила Аладдина вниз. Мальчик закричал от ужаса, падая на верную смерть…

Но его поймали ветви дерева.

Оглушенный, Аладдин кое‑как поднял голову.

Вокруг поднимались с земли мальчики и девочки, красивые, сияющие.

Новые ученики школы.

Школы Добра.

Аладдин моргнул.

«Невозможно, – подумал он. – Я… добрый?»

Но потом он нащупал в кармане металлические контуры и медленно расплылся в улыбке.

Лампа.

Вот в чем дело.

Он еще даже не загадал первое желание, но судьба уже начала меняться.

 

Глава 4

 

Незадолго до полудня два Директора школы вышли из своего кабинета и направились в театр, чтобы поприветствовать новых учеников.

– Если Аладдин был в твоем списке Зла, как он оказался в моей школе? – спросил Райен, широкоплечий и загорелый, с растрепанными кудрями.

Рафал – его волосы‑колючки были такими же бледными, как и его кожа, – посмотрел на него.

– Спроси стимфов.

– Это твои птицы, и ими управляешь ты, – напомнил ему брат.

– До сегодняшнего дня так и было, – проворчал Рафал. – Они настаивают, что отправили Аладдина именно туда, куда полагалось.

– Этот вор и мошенник – всегдашник? – удивился Райен.

Рафал кивнул.

– Я попытался еще раз записать его к себе, но Сториан стер его имя из списка Зла и вернул его тебе.

Директор Школы Добра уставился на брата‑близнеца.

– Значит, это все Сториан придумал.

– Похоже, перо в первый раз отменило наше решение, – задумчиво сказал Рафал.

– Оно считает, что мы ошиблись? – ответил Райен. – Мы не ошибаемся, оценивая души.

– То немногое, в чем мы друг с другом согласны.

Он ухмыльнулся брату, но Райен остался задумчив.

Они шли по школе, скромному за́мку размером примерно с особняк или загородную виллу. Братьям нравилась атмосфера маленькой школы – в ней произрастало чувство общности, а не грандиозные эгоистичные амбиции.

Ученики Школы Добра жили в восточном крыле, а Школы Зла – в западном. Всегдашники и никогдашники ходили на большинство занятий вместе, в гостиных тоже можно было находиться и тем, и другим. Поначалу думали, что нужно обозначить границу между Добром и Злом резче – но, поскольку Райен и Рафал защищали школу вместе, несмотря на противоположность своих душ, они хотели здорового соперничества между учениками. И при этом равновесие в Лесу все равно поддерживалось. Именно поэтому Сториан назначил Директорами близнецов: их братская любовь была сильнее, чем верность той или иной стороне. Пока их любовь оставалась сильной, а Добро и Зло были в равновесии, это равновесие отражалось в сказках Сториана. Иногда в конце побеждало Добро. Иногда – Зло. И эти победы и поражения заставляли обе стороны стремиться к совершенству. Перо двигало мир вперед – по одной сказке за раз.

А какое место во всем этом занимала Школа? В сказках Сториана говорилось о выпускниках знаменитой академии, и именно поэтому юные всегдашники и никогдашники так старательно учились. Они надеялись, что когда‑нибудь, уже после окончания Школы, перо расскажет именно их историю и сделает их легендой. Вдоль стен в кабинете Директоров стояли целые шкафы с этими историями – «Принц‑лягушонок», «Мальчик‑с‑пальчик», «Умная Мария», «Златовласка», – все когда‑либо написанные сказки были посвящены бывшим ученикам.

Когда Директора подошли к обеденному залу, Рафал заметил, что брат по‑прежнему молчит.

– Неужели этот мальчишка‑вор стоит таких раздумий?

Райен посмотрел на него.