Скорость тьмы

И вот теперь Алдрин встал на защиту сотрудников отдела «А» отчасти потому, что они сильно отличались от Джереми (тот до сих пор жил в интернате, проводил дни в центре дневного ухода для взрослых и почти не мог сам о себе позаботиться). Однако что‑то общее между ними все же было, и Алдрин с трудом сдерживал неприязнь. Так или иначе, работая с ними, он чуть меньше чувствовал вину за то, что навещает родителей и Джереми не чаще чем раз в году.

– Вы ошибаетесь, – возразил он Крэншоу. – Если вы лишите отдел «А» необходимой поддержки, производительность компании снизится, и вы не покроете этих убытков. Нам необходимы их уникальные способности; поисковые алгоритмы и методы анализа данных, разработанные ими, позволяют перейти от исходной информации к производству в кратчайший срок, что и дает нам преимущество перед конкурентами.

– Я так не думаю. Обеспечивать производительность их отдела – ваша задача, Алдрин. Надеюсь, вы справитесь.

Алдрин проглотил гнев. Крэншоу самодовольно ухмылялся: ему нравилось пользоваться властью и заставлять других подчиняться. Алдрин посмотрел по сторонам: коллеги старательно избегали его взгляда, чтобы не попасть в немилость вместе с ним.

– Кроме того, – продолжил Крэншоу, – в одной европейской лаборатории провели исследование. Через день‑два о нем напишут в Сети. Результаты многообещающие, хотя и требуют подтверждения. Возможно, надо предложить им записаться.

– На экспериментальное лечение?

– Да. Я мало про это знаю, но у меня есть знакомый, который разбирается. Он в курсе, что я взял на работу аутистов. Посоветовал не пропустить, когда начнут испытывать на людях. Говорят, лечение восполнит основную недостаточность и сделает их нормальными. Будь они нормальными, не было бы повода покупать им эту роскошь.

– Будь они нормальными, они не справились бы с работой, – возразил Алдрин.

– И в том и в другом случае нам не пришлось бы больше тратиться на это… – Крэншоу неопределенно махнул рукой, как бы охватывая все: от зала до индивидуальных закрывающихся кабинок для отдыха. – Или они смогут выполнять свою работу, подвергая компанию меньшим тратам, или перестанут быть нашими служащими.

– В чем заключается лечение? – спросил Алдрин.

– О, это сочетание нейроусилителей и нанотехнологий. Предположительно выращивает нужные части мозга.

Крэншоу недобро улыбнулся.

– Вот вы этим и займетесь, Пит! Разузнайте про новый метод поподробней и пришлите мне отчет. Если он эффективен, попробуем раздобыть на него лицензию…

Алдрин хотел было гневно уставиться на начальника, но знал, что это не поможет. Крэншоу его подставил – теперь, если эта история обернется неприятностями, сотрудники отдела «А» будут винить его.

– Вы же понимаете, что к лечению нельзя принуждать, – сказал он, чувствуя, как стекает по спине пот. – У них тоже есть гражданские права.

– Неужели кто‑то откажется от шанса стать нормальным? – произнес Крэншоу. – Если такие найдутся, им нужно обратиться к психиатру. Предпочесть болезнь…

– Они не больны! – воскликнул Алдрин.

– Больны и ущербны. Если предпочтут работать в особых условиях, а не вылечиться. Это явное психическое отклонение. Стоит серьезно задуматься, не прекратить ли сотрудничество; многие другие отделы с радостью взялись бы за эту работу – такие интересные задачи!..

Алдрин вновь с трудом поборол желание огреть Крэншоу по голове чем‑нибудь тяжелым.

– А если лечение поможет и вашему брату тоже… – продолжил тот.

Это было уже слишком.

– Пожалуйста, не вмешивайте брата! – процедил Алдрин сквозь зубы.

– Ладно‑ладно! Я не хотел вас расстраивать. – Крэншоу улыбнулся еще шире. – Просто подумал, что это могло бы помочь…

Небрежно махнув рукой, он отвернулся, оставив Алдрина молча рисовать в голове способы убийства, и обратился к следующей жертве:

– Так, Дженифер, по поводу сроков: вы в них категорически не укладываетесь.

Что Алдрин мог сделать? Ничего. Что тут поделаешь?.. Люди, как Крэншоу, всегда выбиваются в начальники. Видимо, иначе никак.

Если действительно существует лечение (во что он не верил), поможет ли оно брату? Алдрин возненавидел Крэншоу за то, что тот вновь раздразнил его заманчивой перспективой. Он уже принял Джереми таким, как есть, проработал неприязнь и вину. Что будет, если Джереми изменится?

 

II

 

Мистер Крэншоу – новый управляющий. Наш начальник, мистер Алдрин, приводил его на экскурсию в первый день. Он мне не очень понравился – мистер Крэншоу, – у него был тот же притворно ласковый тон, что у учителя физкультуры, который преподавал у мальчиков в средней школе, а хотел быть тренером университетской сборной по футболу. Мы должны были называть его «тренер Джерри». Он считал класс с особыми потребностями тупым, и мы все его ненавидели. К мистеру Крэншоу я ненависти не испытываю, но и симпатии тоже.

По дороге на работу стою на светофоре на пересечении улицы с автострадой. Передо мной темно‑синий мини‑фургон, номерной знак не наш – штат Джорджия. В заднем окне плюшевый медведь на присосках. Медведь глупо улыбается. Хорошо, что он не настоящий; ужасно, когда на заднем сиденье собака, – они всегда смотрят на меня. Потом начинают лаять.

Загорается зеленый, и мини‑фургон срывается с места. Не успеваю я подумать: «Нет, стой!», как две машины с противоположной стороны проскакивают на красный – бежевый пикап с коричневой полосой и оранжевым переносным холодильником в кузове и коричневый седан; пикап въезжает мини‑фургону в бок. Ужасающий шум: крики, грохот, скрежет, хруст – все сразу. Пикап и фургон кружат вместе, и от них дугой разлетаются осколки стекла… Я хочу раствориться, наблюдая, как эти гигантские формы, вращаясь, надвигаются на меня. Закрываю глаза.

Постепенно шум стихает. Лишь гудят сзади стоящие, которые не знают причины остановки. Открываю глаза. На светофоре зеленый. Люди выходят из машин, водители разбитых автомобилей шевелятся, разговаривают.

В правилах дорожного движения сказано, что все участники происшествия должны оставаться на месте. В правилах сказано: остановиться и оказать помощь пострадавшим. Однако я не участник, до моей машины долетело лишь несколько осколков. Кругом полно людей, чтобы оказать помощь. Я не учился оказывать помощь.

Осторожно оглянувшись, медленно и аккуратно проезжаю мимо столкнувшихся машин. На меня смотрят сердито. Но я ничего плохого не сделал. Я не был участником происшествия. Если бы я остался, то опоздал бы. Мне пришлось бы разговаривать с полицейскими. Я боюсь полицейских.