След костяных кораблей

Ветрогон открыл хищный клюв, обратил его к небу, поднял когти‑крылья и закричал – Джорон почувствовал знакомую боль в ушах, и волна жара пробежала по палубе, меняя погоду. Над кораблем появились тучи, сначала белые, но они быстро темнели, казалось, будто крик Ветрогона никогда не смолкнет, словно он летел по воде, и Джорон представил, как его слышат команды приближавшихся кораблей, пытаясь понять, что он может означать и откуда возник такой шум. Они видели тучи, собиравшиеся вокруг «Дитя приливов», Джорон знал, что они испытывали страх. «Храбрые дети палубы, – подумал он, – они продолжают лететь вперед. Храбрые офицеры, готовые сойтись лицом к лицу с Черным Пиратом, несмотря на оглушительный грохот и тучи, несмотря на его пугающую репутацию».

Послышался треск молнии, корабль окружили белые линии. Раскаты грома.

– Держи курс на них, Ветрогон! – крикнул Джорон. – Я не хочу, чтобы они успели сбежать, объятые ужасом.

– Морской призрак, – закричал Ветрогон. – В воздухе. Он полон гнева.

– Тогда успокой его, Ветрогон! – крикнул Джорон. – Мы хотим устроить хорошую схватку и сбежать, а не разбросать вражеские корабли в разные стороны.

– Глупо, можно уничтожить плохих людей, – пробормотал Ветрогон скорее для самого себя. Собравшиеся в круг говорящие‑с‑ветром принялись кивать, за исключением Мадорры, который зашипел на Джорона, когда шторм начал успокаиваться, тучи побледнели, а ветер стал почти управляемым.

Два корабля приближались, и Джорон Твайнер, супруг корабля во всем, кроме имени, улыбнулся собственным мыслям.

– Открыть бойницы луков. Команды дуголуков, мы будем сражаться обоими бортами! – Он услышал стук костей по костям, бойницы на нижних палубах открывались. Оба вражеских корабля быстро приближались. Двухреберный представлял меньшую опасность, у него на палубе имелось всего десять малых луков, к тому же «Дитя приливов» был намного выше. Двухреберник не мог накрыть палубу камнями или стрелять в команды дуголуков. Все выпущенные им болты полетят в корпус «Дитя приливов», и Джорон не сомневался, что он их выдержит.

– Дуголуки привести в боевую готовность! – Голос Фарис легко прорвался сквозь песню ветра.

Лукоселл Гавит кивнул, и команды принялись за работу, заряжая тяжелые луки, готовя их к кровавой работе.

Четырехреберный корабль являлся серьезной проблемой: он не был таким же большим, как «Дитя приливов», и едва ли сумел бы за один проход нанести урон, чтобы остановить корабль Джорона, – однако всегда оставался шанс на удачный выстрел, падение одной из мачт, повреждение руля – тогда абордаж становился неизбежным и начиналась действительно кровавая работа.

Впрочем, она будет такой в любом случае.

Один проход – четыре больших дуголука, скорее всего заряженных камнями, и десять малых луков будут стрелять по нижним палубам. Он это предвидел, сланец, политый кровью в голубом сиянии зоресветов, так что светло‑голубой становился темным пурпуром. Крики. Агония. Бесконечная пена от длинноцепов за бортом, как только в воду полетят тела, и он снова увидел перед собой давний момент, который его не покидал: отец, раздавленный между двумя корпусами.

Джорон почувствовал, что у него дрожат руки. Не страх, еще нет. Или страх, но он настолько к нему привык, что уже больше не замечал, воспринимал лишь как возбуждение, гнев, горячую ярость, веру в то, что он все делает правильно. Внутри, где когда‑то он обитал, а потом ненависть, осталась лишь пустота. Он действительно испытывал страх обычно из‑за того, что кто‑то мог увидеть эту пустоту или отсутствие направления и цели, симптом болезни, разъедающей разум. Ему отчаянно требовалось вернуть Миас.

Спрятать дрожавшие руки за спиной. Расправить плечи.

Подготовить команду.

– Сегодня, – закричал он, не обращая внимания на приближавшиеся корабли, не думая о вреде, который мог причинить ему болт, – мои женщины и мужчины, мои верные девочки и мальчики, мы проведем быстрое сражение. Мы пройдем мимо кораблей противника и не будем возвращаться. Устроим хороший спектакль, нанесем им урон, но не слишком большой. Мы хотим, чтобы они решили, будто заработали свой приз! – Он бросил взгляд вперед, вражеские корабли находились уже совсем близко.

Его разум продолжал считать песчинки в часах перед тем, как он отдаст команду.

Корабли росли.

Вода ревела.

Корабли росли.

Такелаж пел.

Корабли росли.

– Натянуть луки! – крикнул он, и Гавит повторил его приказ, а за ним – эхом – лукоселлы.

На палубе шла яростная работа, женщины и мужчины натягивали дуголуки. Затем раздались крики:

– Готовы!

– Готовы!

– Готовы!

По всей палубе запела могучая тетива.

– Зарядить луки! – Болты заняли свои места.

Корабли росли.

Вода ревела.

Такелаж пел.

Впереди Джорон видел черепа кейшанов – много меньше, чем у существ, которых ему довелось встречать. На секунду он задумался о том, каково это было во времена великих костяных кораблей, команды которых насчитывали тысячи детей палубы. Они могли опустошить целый Бернсхъюмхъюм.

Ради чего?

– Мы не отправимся сегодня к Старухе! – крикнул Джорон. – Мы не услышим ее зов! – Ему ответил оглушительный рев с палубы.

Корабли росли.

Стон войны оглушал.

Голос «Дитя приливов», жаждущего крови.

– Стреляйте по готовности!

В водоворот.

В бурю выстрелов.

Луки с обоих бортов произвели выстрелы. Двухреберный корабль целился вверх, рассчитывая повредить такелаж «Дитя приливов», болты пробивали крылья, отскакивали от такелажа и мачт, но были недостаточно сильными, чтобы причинить серьезный вред.