Собор

Что было потом, не знаю, но очутился на пустыре, на краю заброшенного парка. Там ждал Виктор. Виктор Федорович. Оказывается, я попал в специальную программу. Паспорт, другие документы – выдали. Сделали все по‑настоящему.

А при документах и работа. К тому времени у профессора Благовещенского уже была официальная независимая лаборатория. Официально она занималась исследованиями вирусов и моделированием их биологических изменений. Кому подчиняется, толком и теперь не пойму. Но точно скажу – очень серьезным силовым структурам.

Я делаю в этой лаборатории все, что касается вычислительной и другой техники. Моделирование, разработка программ, усовершенствование и модернизация имеющихся приборов – моя епархия. На самом деле приспосабливаю к здешним условиям все, что перемещаем оттуда. Вот только в последние несколько лет связь нарушилась. Доставка техники и запчастей прекратилась. Так что детали для ремонта использую подручные, здешние.

Так и живу. Прибыл в шестьдесят пятый, и вместе с лабораторией дрейфую. Назад не собираюсь.

Все тут путем. Колбасы хоть и немного, зато настоящая. Килька соленая – настоящая. Помидоры пахнут помидорами. Огурцы – огурцами. Молоко оставишь на столе – к вечеру простокваша! Ну и так далее. В ма‑ газине никаких полиэтиленовых пакетов. Все заворачивают в кулек бумажный. При тебе. Продавщица взвесит, свернет кулек из толстой бумаги и пожалуйста – получите. Эту бумагу, даже если выбросить, она за полгода сгниет. Мусора нету на улицах. Все утилизируется. Стеклотару молочную в магазине обменивают на бутылки с молоком. И так далее. Битые бутылки на стекольном заводе в новые переплавляют, нормальные моют на заводах и заливают в них молоко, пиво, лимонады натуральные, минералку, ну и так далее.

Никто не визжит про экологию, а спокойно, без суеты все отходы перерабатывают.

Да дело не в еде. Когда работа интересная и правильная, а не перекладывание бумажек или изображение деятельности там, где ее вообще быть не должно, то и работа спорится. И нету тоски от бессмысленности. А здесь работа правильная, интересная. Дел по горло. Руководитель – лучше не бывает. Умница, профессионал.

Назад не планирую. А если кто начнет туда та‑ щить – на полупроводники суку пущу. И опять повторю, не в жратве дело. Просто здесь интереснее и честнее. Правильнее. Нет погони за баблом. Дело делается из интереса и на совесть. Чтобы польза была.

Кстати, желудок как‑то сам залечился, не болит.

Теперь подозреваю, что и болело не брюхо, а совесть.

 

6

Тимофеич. Николай Тимофеевич Воронков

 

Окончил школу. Учился неплохо, поступил в мединститут. Богатеньких и блатных почти не было. Видать, их пристроили предки в университеты для будущих госслужащих. А кто еще мордастей, отпрысков в специальные полузакрытые заведения определили учиться, чтобы сразу потом сделать начальниками над теми госслужащими.

Семь лет отучился, потом аспирантура, стал кандидатом медицинских наук. Встретил девушку, красавицу. Влюбился. Хотел жениться. Но не сложилось с ее отцом. Взъелся на меня. То ли потому, что был старше его дочери, то ли еще почему. И то было ему не так, и это не по его. А скорее всего, одурел от ревности. В конце концов поставил ультиматум – если не прекращу отношений с его дочкой, то посадит. И меня, и всех моих родственников. А он это мог сделать, причем легко. За себя я не очень волновался. А вот родители старенькие не выдержали бы. Пришлось уехать в другой город. Знаю, что родился у меня сын. Только я его так ни разу и не увидел и что с ним, не знаю. Затосковал по своей несостоявшейся семье, девушке любимой, запил, но быстро опомнился. Боль постепенно утихла. Второй раз обзаводиться семьей не захотел. Привык к одиночеству. Лет пять работал в больнице. Наукой по инерции продолжал заниматься, пока не понял, что наука кончается там, где начинаются измерения, а именно измерения в деньгах. В зарплатах главврачей, надбавках, грантах для блатных и прочая, и прочая. За любой операцией – прокурор дышит в спину, и не дай бог что‑то не по букве инструкций и прописей.

Подался в патологоанатомы. Плохо дело делать не умею, потому изучал книги, статьи по этому профилю. По сему случаю – притча.

Заспорила лошадь, что обгонит черепаху. Необразованная была, вот и заспорила. Не знала про Ахиллеса. В общем, как обычно: на старт – внимание – марш! А дело было в воде. Посредине океана. Черепаха плывет и плывет. А лошадь сперва выдыхаться стала, потом воды нахлебалась и того гляди на дно пойдет. «Эх, – думает, – надо было на берегу соревноваться». Да поздно мысль эта умная ей в голову пришла. Так бы и утонула, да попалась на глаза акуле. Та пасть разинула и со всей акульей скорости поперла на животину. Умишком своим злым соображает, за сколько раз проглотит глупую лошадь. А тут подводная лодка. Шла с учений. И как раз не истратила две торпеды. Командир первой торпедой как шандарахнет! Акула – вдрызг! Лошадь – вдрызг! Черепаха – вдрызг! А вторая торпеда прямо в лодке взорвалась. От детонации.

И лодка – вдрызг!

Никогда не знаешь, где кого что поджидает. А про трудности или апории Зенона знали бы, глядишь, и уцелели. Потому как философия – главнейшая из наук и размышлениям в жизни помогает. Причем всегда. Да и знания, что бы там ни говорили, лишними, как правило, не бывают.

Через несколько лет стал лучшим патологоанатомом в городе.

Дело свое спокойно делаю, народ уважает. А тут эпидемия подоспела, будь она неладна. Народ все койки в больницах забил. Начальство ножонками стучит, кулачками машет. Требует прекратить эпидемию. Да вот беда: микробы с вирусами то ли не слышат, то ли просто наплевали на приказы начальства и живут по своим законам. А народ мрет. Высокие доктора с академиками щеки надувают, совещаются. И придумали. Вернее, ничего они не придумали, а решили сделать, как двести лет назад: надеть на граждан маски, а заодно перчатки резиновые и костюмы специальные. Так и предложили начальству. Начальство хмыкнуло, спросило, чем эти академики занимались, за что деньги немереные получали в мирное время, что ни хрена предложить нового и внятного не могут. Потом поняло, что толковых врачей все равно взять неоткуда, махнуло рукой, сказало:

– Костюмов у нас на всех нету. А масок наберем или само народонаселение заставим пошить. Маски так маски. Перчатки так перчатки. – На всякий случай спросило: – А поможет?

Академики, само собой, ответили:

– А как же, конечно, поможет. Это единственное спасение. А еще изоляция. Чтобы все по домам сидели, ни в магазины, ни на работу носа своего не высовывали.