Свидетели 8-го дня – 2

Вот она и решила ещё со вчерашнего вечера прибегнуть к одной женской уловке или хитрости, как кому интересней и верней называть, и внести в свой облик и внешний вид кардинальные изменения в плане покраски волос. – Была брюнетка, стану блондинкой. – Вот так решительно подошла к изменению своего имиджа Лидия Зимовна, посчитав, что изменения в своей жизни нужно всегда начинать с самого себя. А причёска эта самый близкий и лёгкий путь к изменению.

– А этот подлец, Адам Карлович, в упор никого не видящий, надеюсь очень, меня за меня не признает, сперва, конечно, не узнав. А мне это будет как раз на руку, когда он ко мне полезет близко знакомиться. И когда дело дойдёт до нарушения границ моей неприкосновенности, тут‑то я его и осажу тем, что назову своё настоящее имя. – Радуясь этой блестящей по своему рассуждению затеи, Лидия Зимовна даже представила, как всё это произойдёт.

– А как же, Адам Карлович, Лидия Зимовна. Я слышала, что вы ей отдавали перед всеми другими предпочтения и предлагали личное содействие во всех её начинаниях. – Запыхавшимся голосом, как следствие душевной и чуточку физической борьбы с поползновениями Адама Карловича в сторону щипаться и целоваться, чуть ли не отбивает у того охоту всё это в её сторону предпринимать Лидия Зимовна. Что на мгновение останавливает в оцепенении Адама Карловича, чего‑то совсем не понявшего, причём тут эта стерва, Лидия Зимовна. Ведь её тут нету, и тогда какого хрена о ней вспоминать. А раз так, то что это тогда за доводы и аргументации такие против поползновения его рук на новый характер взаимоотношений и на одиночество организма Стефании Григорьевны, как ему представилась Лидия Зимовна.

Давайте уж, Стефания Григорьевна, бросьте все эти свои женские штучки и уловки, единственной целью которых является себя оправдать в глазах какой‑то там морали и общественности. На которую по большому счёт всем наплевать, и по своей сути, каждый из нас и формирует общество, и это, так называемое общественное мнение. И что тут удивительно и несколько странно, так это то, что каждый из нас имеет про себя особые морально‑нравственные воззрения, но когда они всё обобщаются в общем, то ничего такого и близко не видно.

– Это всё наветы завистниц и клеветников. – Адам Карлович между тем берётся за как он считает за своё в Лидии Зимовне, представившейся ему Стефанией Григорьевной, в частности за её ручку, которую он, гад такой, перехватил и через неё пытается перетянуть в свою сторону скромность и неподатливость Стефании Григорьевны, заговаривая ей зубы вот таким банальным оправданием. В общем, за дуру её считает, которой и такое оправдание сойдёт. Что ещё сильней сказывается на раздражении Лидии Зимовны.

– Я вам не верю. – Вот такое заявляет Лидия Зимовна.

– А мне и не нужно верить. – Как само собой даёт такой ответ Адам Карлович. – Я не представитель культа. И не собираюсь вас учить морали, навязывая вам свои житейские принципы. Я полностью за вами оставляю свободу выбора. – И вот же, что за лукавый и коварный Адама Карлович, сумел он этими своими заверениями подкупить Стефанию Григорьевну, для которой, как и для всякой современницы, самое главное в жизни это свобода своего самовыражения. Которую ей предлагает Адам Карлович через вот такую небольшую уступку его слабостям.

Что заставляет крепко задуматься Лидию Зимовну над предложением Адама Карловича, затем уже самого Адама Карловича, увидевшего в этом её изменении внешнего имиджа сигнал в его сторону, и в последнюю для них, а для себя в первую очередь Алекса, увидевшего по Лидии Зимовне подтверждение такой для себя догадки насчёт причин её здесь появления со сдвигом по времени. Хотя причина и следствие этих его мыслей могли и поменяться. Тем более Алекс не настаивает на своих авторских правах насчёт вот такой идеи Лидии Зимовны, с помощью изменения цвета волос и причёски внести некоторые изменения в свои отношения с реальностью, где Адам Карлович являлся неотъемлемой частью неё.

При этом она допустила принципиальную ошибку, когда закладывала в этот план своё желание быть неузнанной Адамом Карловичем, совершенно забыв одну важную существенность. Такие, как Адам Карлович люди, представители мужского интеллекта, да, в общем, все они такие, никогда, слышите никогда, не замечают изменений в вашей причёске. Правда, вот такие, с помощью краски кардинальные изменения, если они не дальтоники, всё‑таки до них доходят. И тогда с их сторону звучат удивительные и до чего же коробящие женский слух вопросы: «И зачем, спрашивается, тебе это нужно?». При этом у них уже на этот счёт есть свои мужланские выводы. – Это она хочет что‑то мне сказать. – А вот такой ход мысли Адама Карловича опасен. Он обязательно решит подумать в самую нежелательную для Лидии Зимовны сторону.

И с вот такими позициями друг на друга, с внутренними раскладами на характер сейчас и в будущем отношений, все эти стороны себя и назревающего конфликта, зашли в лифт по его приходу, и там постарались занять друг к другу наиболее для себя удобную позицию. Так Лидия Зимовна почему‑то сочла для себя встать в самом центре, мол, здесь она будет у всех на виду, и Адаму Карловичу будет крайне неудобно и далеко ей нашептывать на ухо очередную похабность, плюс его руки не смогут в своих прилипчивых целях использовать это ограниченное на тесноту пространство. Что касается Адама Карловича, а он такой энергичный человек, что его всё касается, как он того считает, то он на этот раз был как‑то удивительно обойдёт Лидией Зимовной и не сумел проявить свойственную ему расторопность, задвинутый к стеночке зашедшим за ним Максимилианом. Что, впрочем, не мешает ему смотреть и находиться со стороны самой незащищённой для прогресса его мыслей стороны Лидии Зимовны. Что позволяет ему её смущать своими домыслами насчёт того, куда он там сейчас на неё смотрит и какие из всего этого делает пакостные выводы.

А вот реализовать в действительности все эти, однозначно имеющиеся в наличие планы Адама Карловича по ещё большему ожесточению в свою сторону Лидии Зимовны, не даёт присутствие в лифте других людей, и главное Алекса, вставшего чуть сбоку между Адамом Карловичем и Лидией Зимовной. Где любое нарушение Адамом Карловичем личного пространства Лидии Зимовны им будет обнаружено и пресечено, как он дал Адаму Карловичу понять своим суровым в сторону вот таких взаимоотношений взглядом.

– Только попробуй, гад ползучий, протянуть свою руку в сторону тыла этой беззащитной гражданки, я не только не промолчу, а и по рукам могу дать. – Читалось такое предупреждение Адаму Карловичу в глазах Алекс. И теперь не сложно догадаться, почему он так его невзлюбил, ответно зло на него посмотрев.

– Так, мне нужно ехать на сорок восьмой этаж. – Как‑то вдруг все мысли о себе, о друг друге и вообще о чём‑то, перебивает голос Максимилиана, занявшего в лифте место у пульта его управления и так сказать, взявшего на себя роль капитана этого корабля. – Никто ничего не имеет против этого? – с такой суровой подоплёкой в сторону вероятного противника такого его решения это спросил и посмотрел на людей в лифте Максимилиан, что в лифте стало до дрожи в ногах и до того холодно, что люди в нём от этого холода поёжились.

И совершенно неясно для Алекса в первую очередь, что больше всего придавало убедительности Максимилиану в этом его озвучивании планов на ближайшее будущее для всех этих людей в лифте, которое будет полностью подчинено желанию Максимилиана ехать без всяких остановок до 48 этажа, о котором у пассажиров лифта есть одно лишь представление, что он есть, хотя его быть может и нет, и туда позволено и значит, доступно ехать только людям самого высокого полёта и гордости в себе, либо этот его столь грозный и суровый вид, в который вложена его любого рода нетерпимость в сторону возражения себе, которая подкреплена физической и моральной силой, или же его представительство быть свидетелем. Кто сейчас будет свидетельствовать, и не только устно, а возможно и письменно на скрытый в карманах рясы передатчик, вашу неприязнь, строптивость и ваше недовольство существующей системой взаимоотношений властных структур, где свидетели есть оплот системы власти, и их свидетельство бесспорно, а вы значит всего этого против. В общем, есть над чем в себе подумать, прежде чем начать пререкаться с тем, кто есть основа основ окружающего вас мира.