Свидетели 8-го дня – 2

А между тем Максимилиан стоит и ждёт возражений против выбранного им маршрута движения лифта, который, как все тут должны сейчас и немедленно понять, поедет до озвученного этим крайне сложным в своей опасной неприглядности типом этажа без остановок, как экспресс.

Что, как оказывается, настолько не устраивает одного служащего со взмокшим от напряжения красным лицом с пролысинами на голове, что у него есть вопрос, подразумевающий собой возражение такой постановкой вопроса уже Максимилианом. – А если кому‑то из нас нужно раньше выйти? – вот так этот гад тут всех подставляет, имея наглость обобщать и значит, этот опасный человек (Максимилиан) может в любого из людей в лифте пальцем тыкнуть, осадив в свои штаны вот таким предположением: «Ты что ли?».

Но как сейчас же выясняется, то этот страшный тип суровой наружности, ещё опасней, чем кажется.

– По‑маленькому хочешь, что ли? – задаётся таким вопросом Максимилиан, вгоняя в ещё большую краску этого невоздержанного на свои заявления типа, только благодаря которому все люди в лифте почувствовали себя неловко и чуточку стеснительно такой человеческой естественности. И теперь все со злобным недоумением смотрят на этого конфликтного человека, помолчать и минуту не могущего, от которого ещё чего похуже ждать теперь можно и нужно.

– Ну, если ты не так сильно хочешь, – делает свои выводы Максимилиан из ответного молчания этого подстрекателя на конфликтные ситуации, – а у тебя на этот счёт просто есть свои принципиальные расхождения с моими решениями, то я готов выслушать их. А чтобы тебе было легче мне возражать, я тебе озвучу, исходя чего я принял такое решение, ехать экспрессом до моего этажа. Всё просто, я отталкиваюсь от логики, которая подсказывает, что самый прямой путь до цели лежит добираться туда без остановок. И тогда какого хрена я буду терять своё время на эти не нужные мне остановки? Правильно я считаю? – уже с этим вопросом обращается Максимилиан к этому конфликтному и такому неуживчивому в обществе человеку.

А Адриан Щекоткин, как именовался этот конфликтный человек, видя отлично перспективы своего возражения этому типу, не может не согласиться с математически и геометрически выверенными правильными расчётами и выводами: самое близкое расстояние между двумя точками прямая.

– Правильно. – Соглашается к выдоху облегчения всех пассажиров лифта Адриан Щекоткин. И на этом казалось всё, можно теперь и ехать, да вот только слишком вредный и настырный этот Адриан Щекоткин. – Вот только вы времени больше потеряли, тут нам всё это объясняя. – И только это сказал Адриан Щекоткин, как все пассажиры в лифте обомлели и похолодели от охватившего их страха и неминуемого возмездия от этого жуткого человека, который и по их вине тоже, был обречён на потерю своего времени. Что он точно не потерпит, и их эта поездка в лифте, им на весь, самый короткий остаток жизни, да к тому же в одну сторону, отрыгнётся.

– А знаешь, ты прав. Вот только хватит ли тебе сил, нести свою правоту в этот мир, я не знаю. – Ничего сразу не предприняв, а только чуть в сторону Адриана лицом придвинувшись, низким до сердечного озноба голосом проговорил Максимилиан, и…Все замерли в ожидании того, что дальше будет. А дальше будет нажатие им кнопки лифта, и лифт, как‑то зарычав, чего за ним никогда не замечалось, как какой‑то автомобиль тронулся с места и поехал по своему маршруту в глубокой тишине и ожидании чего‑то такого, что повергнет всех в ужас.

А что‑то ужасное обязательно произойдёт, как всем пассажирам лифта уверенно считается, окромя разве что только Алекса, недоумевающего по совершенно другому поводу. Он никак не поймёт, для чего всё это представление Максимилианом было разыграно. Хотя некоторые догадки, как всегда есть. – А я ведь за всем этим, – сам себе кивая в сторону Лидии Зимовны, кто для Алекса и есть всем этим, рассудил Алекс, – и пропустил мимо себя, что мы зашли не в тот лифт. А Максимилиан ничего не делает просто так. Значит, всё это представление предназначается для меня. И в чём… – на этом месте Алекс неожиданно был перебит Максимилианом, кто к потрясению пассажиров лифта принялся насвистывать такую жуткую мелодию, которая в фильмах ужасов предполагает и ведёт вас в лапы того самого события, которое ввергнет всех вас в такой ужас, что тут по‑маленькому будет мало сходить.

Вот и все пассажиры лифта, как по команде (а насвистывание Максимилиана и была команда «Полундра»), в нервном оцепенении, с разбежавшимися по всему телу мурашками, которым только дай волю, они в самые физиологически сложные места забегут, уставились ему в спину, в ожидании того, что же ещё будет дальше. А ведь все так надеялись на то, что их всех пронесёт, само собой не в буквальном смысле, на который наводит этот его жуткий в своих перспективах свист, наблюдая на экране цифрового табло, как быстро приближается озвученный этаж этим типом. Но видимо не только они вели наблюдение за этим табло. А всё это мимо не проходит и этого типа, всё рассчитавшего и сейчас что‑то такое произойдёт и будет.

И как начинают по себе и в себе по сдавившему горло обесточенному кислородом поступлению воздуха чувствовать пассажиры лифта, отчего у некоторых из них начинает не просто кружится голова, а они в этом умопомрачении уже тянут свои руки в сторону расстегнуть пуговицы на своих сорочках и блузках, то план у этого типа такой. Он через самое близкое к человеку помешательство на его естестве, инстинктах, их всех хочет уронить в глазах друг друга, а затем само собой на самое дно шахтного лифта, от которого совсем не далеко до ада. Что вполне вписывается в его концепцию систематизации мысли, им уже озвученную: «Самый короткий путь до цели – это прямой путь и движение без остановок». Что в отношении человека предполагает обращаться на прямую к его природным инстинктам, которые не будут слушать доводы морали, а будут следовать тем путём, который на них возложила их природа.

Так что он не даст возможности тут никому задуматься над своими ответными действиями, то есть остановиться, вовлекая каждого из них в безумие рассудка, потерявшего контроль над человеком, отдавшимся всем собой своим инстинктам. К тому же Максимилиан имеет среди пассажиров лифта не публичную поддержку в том плане, что все эти люди всё же люди, и им близко то, что им природой предложено для своей реализации, а им всё это не дают исполнить все эти публичные условности, с уважением права друг друга на уважение реализации самого себя. Что входит в противоречие самому себе, где твоё право на реализацию своих естественных потребностей наталкивается на не на своё право на всё тоже самое.

В общем, и в частности, то тот же Адам Карлович, кто первый из всех начал расстёгивать на своей сорочке пуговицы, пока что лицевым нервом возмущаясь тому, что здесь стало душно жутко и не продохнуть от такого сгущения красок тревожности и нагнетания страха и опасности, что он прямо начал рецепторами нюха улавливать, как на самом деле пахнет страх. И пахнет он крайне вонюче и не приятно даже не для самого эстетического носа, и очень даже знакомо, стоило Адаму Карловичу только принюхаться, и…в крайне сильном волнении возмутиться на того подлеца, кто посмел в себе не возобладать со своими страхами и не стерпев, не воздержаться от выражения своего естественного страха. Который всё проникающий и берёт прямо за живое и культурное в человеке, выводя его из себя спокойного и культурного.

И что самое пагубное во всём этом, так это то, что страх распространяется с геометрической прогрессией, чуть ли не одновременно в человеческой массе, по примеру эпидемии. И вслед за Адамом Карловичем, сильно втянувшим своим носом воздуха, и все вокруг люди начали через свой нос втягивать, не просто запах воздуха, а они начали наполняться информационной составляющей той среды, в которой они сейчас все находились и в неё погрузились, и которая в один момент была загажена и испорчена выпуском консистенции чьего‑то страха.

И хотя всех тут объединяет одна общая сложность обстановки, всё‑таки в вопросе проявления своей слабохарактерности и малодушия, даже если это естественная форма вашего существования, нет такого единодушия, и здесь каждый за себя и всё с большим нетерпением к тому, кто так себя душно по‑современному, а так‑то исподтишка, с самого его низу, подло так себя ведёт.