Свидетели 8-го дня – 2

Алекс же не спешит давать повод на внимание и в свою сторону заинтересованность Капитолине Андреевне на больше, чем предполагают правила общежития, а он, имея её в виду краем своего зрения, начинает ответственно подходить и себя располагать к процессу своего будущего пищеварения, а сейчас к его подготовительной фазе, перекусу, взяв в руки бургер и поднеся его к своему лицу на расстоянии своих возможностей и неосуществлённых намерений, собрался было его изучить, как в этот самый момент, он через призму этого в своих руках вещдока, уличающего его в том, что он голоден, замечает более интересный предмет, а точнее объект для своего изучения. И этим объектом, как в первую очередь для себя осознала и поняла, была Капитолина Андреевна, аж в лице замершая от такого пронзительного взгляда на себя со стороны этого незнакомца.

А она ещё наивно думала, что все буквально незнакомцы, хоть и имеют потенциал для своего роста в её глазах и могут предполагать для неё насущный интерес, тем не менее, все далеки от её идеала хотя бы тем, что они проходят мимо неё, и им чего‑то в себе не хватает, чтобы стать для неё знакомым человеком. Но как сейчас ею выясняется на этом примере перед собой, то не всё так в этом деле однозначно, и люди незнакомого для неё именования, могут в себе нести что‑то такое, что может кардинально изменить у неё к ним отношение.

И Капитолина Андреевна, возможно увлечённая своими мыслями, навеянными по следам вот такого за собой наблюдения этим незнакомцем, с кем её сближает уже то, что тому интересно тоже самое, что и ей – она сама, и может его даже всё это волнует, как‑то в себе почувствовала неуверенность, которая свойственна людям при их экзаменовке, – а так оно сейчас и было, Капитолина Андреевна проходила тест на своё великодушие и снисходительность к незнакомым людям, – и это всё начало сказываться на её уверенности в своих предпринимаемых сейчас действиях.

Так она, глядя на хот‑дог в своих руках, начала размышлять об уместности его нахождения в её руках и так близко от лица, что запросто может сказаться на том, как и что в ней сейчас видит этот незнакомец с такими пронзительными глазами.

– Обжору и едачку он во мне видит. И к тому же не самой качественной пищи. – Аж внутри всё похолодело у Капитолины Андреевны от таких жутких мыслей‑представлений. И судя по язвительной ухмылке незнакомца, так отреагировавшего на нахмуренность Капитолины Андреевны в сторону своего ход‑дога, то он не только может запросто читать её мысли, но он один в один тоже самое о ней думает. Прибавляя ко всему этому следующую провокацию. – Раз вы, Капитолина Андреевна, столь не избирательны в своей жизни, о чём я могу судить, исходя из выбора вами спутника, – а обед одна из фундаментальных и важнейших процессов нашей жизни, он наполняет нашу жизнь жизнью и энергией, а это предполагает брать с собой на обед самых доверительных друзей, – то уж не обессудьте за то, что я уделю большее внимание своему обеду, а не вам. Хотя мне хотелось и обратного. – Со вздохом сожаления незнакомец бросает в сторону Капитолины Андреевны вот такой многозначительный, и что самое удручающее Капитолину Андреевну, то прощальный взгляд, и переводит всё своё внимание в сторону своего обеда.

А Капитолину Андреевну категорически не устраивает такая избирательность незнакомца, выстроенная на ложных предпосылках, за которыми стоит Родион Леонтьевич, кто мизинца её не стоит, и нет тут ничего такого из того, что незнакомец в их сторону надумал. Но что самое сложное из всего этого для Капитолины Андреевны, так это то, что она не имеет никакой возможности доказать обратное этому незнакомцу. Когда факт вот такого попустительства и недальновидности с её стороны имеет место, и тогда что ещё она тут собралась доказывать.

Что прямо из себя благоразумную и спокойную выводит Капитолину Андреевну, ничего так сейчас не желающей, как доказать этому незнакомцу, что он сильно ошибается насчёт неё, и она начинает ёрзать на своём стуле, пытаясь таким образом в себе отыскать доказательства своей непричастности к надуманному незнакомцем. И первое, что сейчас приходит в голову Капитолине Андреевне в плане доказать, что она с этим человеком напротив имеет одно лишь общее, этот стол и неприязнь друг к другу, так это выказать в его сторону эту самую неприязнь. Что она и сделала, продемонстрировав всё это в своём взгляде на Родиона Леонтьевича.

А Родион Леонтьевич, хоть и был занят и отвлечён поеданием своего блюда, всё же не мог пропустить этого резкого изменения себя во взглядах Капитолины Андреевны. Которые до некоторых пор были, как минимум, нейтральные, а сейчас определённо что‑то важное случилось, и Капитолина Андреевна уже не так равнодушно и бессердечно на него смотрит. А это уже что‑то. И пусть в её взгляде на него присутствует негатив, это всё равно лучше, чем ничто.

– От любви до ненависти два шага, а от ненависти до любви ещё ближе. – Родион Андреевич всё знает о таком инструменте влияния на человека, как чувства, и эта его теоретическая подкованность, не даёт ни шанса Капитолине Андреевне на какой‑то иной результат их отношений, кроме того, какой на её счёт Родион Леонтьевич задумал.

– Но сперва нужно отыскать причину столь радикальных изменений её взглядов на меня. – Разумно рассудил Родион Леонтьевич, и продолжая скрывать эти свои новые намерения за поеданием своего блюда, принялся вести скрытое, исподлобья наблюдение за Капитолиной Андреевной.

А та, видя, какая всё‑таки хищная и толстокожая скотина Родион Андреевич, кого ничем не проймёшь, еле сдерживается оттого, чтобы этому поедающему самого себя и её нервы гаду, с помощью физической силы, ткнув его лицом в тарелку, напомнить о том, что он тут находится не один и нужно хоть иногда делить с тем, с кем он не один своё внимание. А иначе…А вот это иначе будет зависеть от креативности хода мыслей Капитолины Андреевны, кою так с двух сторон поставили в такое безвыходное в сторону ею пренебречь положение, где с ней, ни там, ни здесь не считаются. А это требует неординарного подхода к решению этого вопроса.

И Капитолина Андреевна, находясь на грани истерики и чуточку отчаяния, начинает цепляться за соломинку, которая образно и фигурально находилась итак в её руках в виде ход‑дога, который она сколько ей это позволяют анатомические особенности горла откусывает, и с вот таким набитым под завязку ртом, с выпирающимися щеками, плюс из уголков его губ начал протекать кетчуп, завершая картину этого себя переедания в самоедство, начинает себя пережёвывать, не сводя своего взгляда с оторопевшего от страха Родиона Леонтьевича и одновременно с незнакомца, для кого в первую очередь и задумывался этот спектакль с поеданием хот‑дока.

И если насчёт Родиона Леонтьевича особых иллюзий у Капитолины Андреевны нет, он ничего не понял из происходящего с ней, то вот в сторону незнакомца за соседним столом, – в чью сторону всё‑таки были иллюзии изначально у Капитолины Андреевны, – у неё, если и были какие‑то планы, то они в своей части получились. И этот тип в первый раз вижу для Капитолины Андреевны, совершенно и логическим умом непонятно, почему занял такое приоритетное положение в её уме с первого его на неё взгляда, а там и до сердечных мук недалеко, как только она в щеках раздулась под воздействием откусанной сосиски, а в лице порозовела, то тут же отложил в сторону свой обед, сложил перед собой руки мостиком и опёрся подбородком на них, чтобы ему было удобней наблюдать и анализировать, что же такое в один момент происходит с разумными с виду гражданками и они в тот же самый момент начинают себя вести вот так удивительно.

А такое ответное поведение незнакомца, кто теперь и не скрывает своей заинтересованности в Капитолине Андреевне, подталкивает её к тому, что она, не сводя с него своего много чего говорящего взгляда (а она ничем другим говорить сейчас не может), – смотрите‑смотрите, этого вы хотели и добились, – начинает пытаться прожевать всё ею откушенное. Что неимоверно сложно, когда ты не имеешь права потерять лицо перед тем, кто с тебя своего взгляда не сводит, ну и заодно по техническим причинам. Всё‑таки нечего так забивать свой рот едой, нужно там оставлять и место для работы зубов.