Свидетели 8-го дня – 2

– Это уже ближе. Но не точно.

– А дальше пусть додумывают. К тому же такая недоговорённость увеличивает шанс на инициацию в человеке его активной жизненной позиции. А человек сама знаешь, нынче всё больше вял и апатичен, и чтобы его расшевелить и вытащить из своей капсулы автономии, нужно взбудоражить и заинтересовать его какой‑нибудь интригой. – Пустилась в обоснование своего такого предложения Ева. – И озвученное мною действие «раздевают», которое в себе несёт и предполагает промежуточный этап к следующему последствию, которое стало бы итоговой констатацией факта нарушения моего личностного пространства, даёт возможность неравнодушному, с ответственной жизненной позицией гражданину, не быть свидетелем произошедшего, а стать участником в лице героя и спасителя. И я уверена в том, что человек выберет из этих двух предложений именно последний вариант.

– А я не сильно в этом уверена. И, вообще, у меня на всё этот есть своё личное, альтернативное твоему мнение. – Вот такое утверждает эта всем начинаниям Евы супротивница. И как же у неё не может не быть своего личного, обязательно альтернативного мнения Еве. Быть такого не может. И при этом она столь всегда напориста в навязывании своего мнения Еве, что её не перебьёшь. – И я считаю, что в любой, даже самой сложной и критичной ситуации, особенно тогда, когда ты решаешь призвать кого‑нибудь на помощь, нужно быть краткой и лаконичной. – А это очень интересно, куда она клонит, и Еве ничего не остаётся делать, как её слушать. А той только этого и надо.

– А ты ещё в качестве усиления эффекта своего отчаянного положения добавь к первой просьбе о спасении, к примеру, вот такую, со своими туманными перспективами для твоего спасителя, кто всё‑таки в тайниках своей души рассчитывает на хотя бы мифическую награду с твоей стороны, уточняющую специфику помощи фразу: «Помогите, раздевают!». – Продолжила нагнетать и разогревать обстановку внутри Евы её второе я, всегда желающее быть первым. – То твой потенциальный спаситель, всё это услышав, и понять ничего не сможет, впав во внутреннюю полемику, недоумевая над тем, что ты собственно хочешь. И что самое удручающее для тебя и для него, то он крайне возмущён вот такой постановкой вопроса с твоей стороны. Где ему предлагается на совершенно бескорыстной основе поучаствовать в этом процессе по твоему раздеванию, – не знает он и знать не хочет, что там с тобой такое случилось, что тебе вдруг и очень резко потребовалась в этом помощь, да одни бретельки снять чего только стоит, – а пользоваться результатами труда будет кто‑то не он. Это как‑то его оскорбляет и ставит не в то положение, в каком бы он хотел находиться, так что поищите другого дурака вам бескорыстно оказывать помощь. – Ещё вот такое заявляет альтернативно ко всему мыслящаяся и находящаяся в оппозиции часть Евы, которой удалось остановить саму Еву на мгновение перед заходом в этот тупиковый проулок, и это хватило для того, чтобы Еве не делать глупость, туда повернув. А почему это была глупость, то всё потому, что туда вдруг завернул тип такой вызывающей самые страшные ассоциации наружности, что у Евы в одно мгновение пропало желание выяснять соответствие всего того, что у него на лице написано с тем, что он на самом деле собой представляет.

Правда, Ева не сразу вот так решает отступить. – И что же делать? – спрашивает себя Ева, принявшись оглядываться по сторонам, ища там альтернативный путь.

– Я считаю, – вот так категорично ответила альтернативная Ева, – что мы уже достаточно сделали из того, что на нас счёт рассчитывали эти мужланы, ограничивая нас во всём и что главное, нашу свободу на самовыражение. Так что хватит вестись на всё, что они на наш счёт придумывают. И пора уже самой выбирать для себя путь.

– Ну ты и загнула. – Не удивлена Ева. – Ты об одном только забыла. – Здесь всё‑таки я его веду, всё это придумав, хоть это и представляется так, как будто я следую тем путём, по которому он меня ведёт.

– Да что с тобой спорить. – Злится в ответ альтернативная Ева. – Ты им и своей слабости любое оправдание придумаешь.

– Тогда пошли. – Говорит Ева, и более скорым и широким шагом выдвигается в сторону обхода этого лежащего перед ней препятствия, на этот раз надеясь на рассеянность и невнимательность Альфиса, который перестанет всё время смотреть на свои часы и на что‑нибудь отвлечётся.

И что удивительно, и этому возможно способствовала вот такая буквально по секундам между ними связка, так это то, что Альфис, как того сейчас хотела Ева, и в самом деле отложил в сторону, то есть в карман, этот своей часовой навигатор, и давай рассеянно отвлекаться по сторонам. А отвлекаться там действительно было на что. Ведь когда оказываешься в женском царстве, без понятия, что ты, незваный гость, здесь лишний, – а здесь всё было создано не для твоего грубого мужского интеллекта, который даже и понять неспособен, для чего всё это нужно и нужно ли (другими твоими словами, на хрена всё это надо и это мне надо!?), – и видишь столько всего непредусмотренного для твоего ума и рассудка, – это что вообще такое, и не сплю ли я, – то как бы ты не был обескуражен таким воплощением в реальность самых невероятных твоих ожиданий от глупости женского ума, которого и нет по твоему разумении, а на его месте есть одни предпосылки тебя заколебать, то в тебе, а сейчас в Альфисе, берёт слово первооткрыватель, и он считает необходимым открыть для себя эту сторону действительности, куда не вступала нога разумного человечества.

Ну а где в фундамент основания здания заложен не разум, а скажем так, только его принципы, а если точней, то одни только инстинкты, то его мироустройство зиждется не на законах бытия и прагматизма, а здесь первое слово имеет ассоциированная с вашими фантазиями ирреальность. В общем, всё на словах не объяснишь, а это надо видеть, полагаясь не на свой разум, а только на свои наличные чувства и их рецепторы, в мир которых здесь тебя всё и погружает.

И только Альфис оказался под сводами этого здания, как на его разум был в момент обезоружен возникшими в нём впечатлениями от увиденного, и в нём право первого слова взяли чувства.

– Не будет для меня лишним узнать, чем тут думают и думают ли вообще заходящие сюда люди ирреального формата разума, девушки и женщины. – Убирая в сторону кармана свою связующую с Евой нить, часы (это был как раз тот момент, когда Ева о нём подумала), пришёл к вот такому решению Альфис, уже не только оглядываясь, а местами и заглядываясь на все эти проходящие мимо, рядом и бывает прямо на тебя глядя в упор, женские предложения.

– Вот значит где они черпают для себя уверенность и своё значение. – Сделал про себя и как можно в лице туманно и невыразительно вот такое предположение Альфис, во все глаза разглядывая то, что тут вокруг него происходит. Здесь он замечает, что бросается всем в глаза не только тем, что он здесь лишний и чуть ли не в единственном мужском лице, – а встреченные его взглядом пару хлюпиков, служащих на посылках у своих властных дам, не считаются, – а уже тем, что он встал тут как маятник, и мешает проходу работы мысли всех этих дам, кому сильно некогда, а тут он на их пути мысли встал и как‑то их отвлекает, и решает, что надо что‑то с этим делать.

И Альфис, как не дурак для себя, а как другие думают, то это его не интересует, заметив на себе эти не слишком симпатизирующие взгляды женщин, решает отойти в сторону и дать проход их свободной мысли. А то они на него посмотрят недовольным взглядом, тем самым вызовут в нём ответную, недоумённую реакцию, и в результате собьются со своей прежней уверенности в том, что они до этой встречи сделали для себя верный выбор в отделе косметики или в салоне красоты, подобрав для себя вот такую тональность или подчерк кисточки и ножниц стилиста. Но судя по устойчивости недовольства на себя взгляда этого типа, который по заверениям стилиста уже должен был занять горизонтальную позицию, ещё называемую пасть штабелем, когда её такую увидит, то что‑то тут не так с ним, или же…А вот этот второй вариант недопустимо не соответствует тому, что эта гражданка до себя хотела видеть и допускать, и она начинает темнеть в мыслях, и сбиваться со своего хода, чтобы пойти разобраться с обманувшим её стилистом.