Темные ведьмы не влюбляются

Например, у второкурсников ни разу не проводились лабораторные работы. Фэр Лоури просто вписывал взятые из воздуха цифры в рабочий журнал. Оценки у него зависели от того, полюбился ему студент или нет. Группы жаловались, что изменить мнение декана после его предвзятого оценивания было практически невозможно.

Впрочем, один шанс все‑таки имелся. Вместо лабораторных студенты заполняли бесконечные сравнительные таблицы. О, Бенджамин Лоури обожал сравнительные таблицы! Они занимали большую часть в учебных волюмах студиозусов. В них следовало тщательно организовывать материал из учебников. Причем главными критериями оценок были не точность заполнения, а ровно прочерченные линии и аккуратный почерк.

К моему удивлению, у лучшей группы потока под номером «два‑пять» восемь волюмов из двенадцати были заполнены одинаковым почерком – мелким, бисерным и хорошо читаемым. Выяснилось, что одна из студенток, Лина Ривз, подрабатывала на заполнении сравнительных таблиц других студентов. Она первой призналась. Со слезами. Остальные ее одногруппники повинились позже.

Я простила всех участников аферы, попросив группу никогда и никому об этом не рассказывать. По крайней мере, мне стало понятно, почему студенты, не способные отличить роговые жвала малой бокоходки от устьиц костоеда, имели по некроинженерии сплошные «хорошо».

Получилось, что в споре с Бетти я была неправа. Все же нашелся один человек, кто искренне оплакивал декана. Лина потеряла неплохой заработок, который ей, стипендиатке и умнице, помогал сводить концы с концами. Я сделала пометку у себя в голове: подыскать для девушки альтернативную подработку, без обмана и вечного страха разоблачения.

В кабинет Лоури меня тянуло, как магнитом. Я уже готова была слегка покопаться в магической печати на его дверях (плевое дело, если знаешь руну), когда дело сдвинулось, наконец, с мертвой точки. Увы, сдвинулось оно совсем не в ту сторону, что нужна была мне.

 

Глава 2

 

Ректор Броу вызвала меня прямо во время перемены на ланч. Я поднималась по лестнице, негодуя и ворча про себя. Первый завтрак в тот день я пропустила, предпочтя лишние полчаса сна, а теперь перспектива нормально поесть таяла, как снег.

Однако при виде фра Малены я почувствовала, что, пожалуй, достаточно сыта на сегодня. Ректор сидела, нахохлившись, как сыч, над своим столом с бумагами и свитками. Магические печати отбрасывали нездоровое зеленое сияние на ее лицо.

– Сядь, – мрачно буркнула Малена.

Я аккуратно уселась у монументального стола начальницы. Фра Броу любила и защищала своих преподавателей, даже самых странных. Фра Телингейл, магистр алхимии, тихая, неприметная, неспособная на грубое слово немолодая девушка нашла приют в Дроудоне, когда коллеги по университету довели ее до депрессии и выжили из штата. Благодаря Малене фра Мартис, чуть не скатившаяся в откровенный алкоголизм, смогла отыскать в жизни хрупкий баланс, позволяющий ей исполнять свои рабочие обязанности. И таких было немало.

Я, пожалуй, была самым «нормальным» преподавателем из нашей плеяды. Беатрис доставалось куда больше упреков. Да, при всей своей сердобольности ректор не упускала малейшей возможности, чтобы нас повоспитывать.

– Я тебя очень ценю, Лили, – продолжила фра Броу, сгорбившись над столом. – Ты чудесный преподаватель, студенты тебя любят.

Перед ректором лежали какие‑то бумаги с магическими печатями. Начало разговора подсказывало, что все мои розовые мечты о кресле декана накрылись медным тазиком.

– Знаю, что кроме любви к Колледжу тебя здесь ничто не держит, – вздохнула ректор. – И что ты в любой момент можешь упорхнуть. Сколько тебе лет?

– Двадцать три… почти.

– Вот именно, двадцать три. Лучшие годы.

– Я люблю Дроудон, – возразила я. – И упархивать никуда не собираюсь.

А еще я люблю тайны, загадки и справедливость.

– Не зарекайся… иногда сидишь вот так, сидишь, а потом вдруг замечаешь, что на других лужайках трава‑то зеленее и слаще, – пробормотала Малена. Она помолчала, кусая нижнюю губу, и заговорила, когда Часовое Око пробило полдень: – Они сами назначили нового декана некроинженерии, со стороны. Я ничего не смогла сделать. Он тоже выпускник нашего колледжа, но у него больше опыта и заслуг. Самый молодой адъюнкт университета, лучший студент Высших курсов Магистериума, член Коллаборации Истребителей.

– Еще и истребитель, – сказала я. – И как зовут сие дарование?

– Элеан Фо Нойтус. Он еще и высший аристократ. Отец – известный в магических кругах ученый, систематизировавшие редкие виды нежити. Помнишь Эла Нойтуса? Он ведь выпустился несколькими годами раньше, чем ваша банд… компания, даже успел пройти стажировку в старшем лицее.

Ректор подняла глаза от бумаг. Я едва успела вернуть на лицо невозмутимый вид. Ночные лугсы! Конечно, я его помнила! И очень надеялась, что наши пути никогда больше не пересекутся!

– Да, смутно припоминаю. Такой… смуглый брюнет. Он всегда побеждал во конкурсах магии. Как будто она была с ним чем‑то… единым.

– Высшая кровь, – с отвращением проговорила фра Броу. – Разумеется, я не рискнула вступать в противостояние с Министерством. Подозреваю, им нужен был не просто кандидат, а проверяющий. Только и слышу, что в нашем «королевстве» все неладно. Сначала пропавшие дети, потом… тот молодой преподаватель… – ректор запнулась и быстро добавила: – Теперь идиот Лоури умудрился испортить мне отчетность!

– Думаю, вы действительно ничего не могли бы сделать, – уверила я Малену.

Та кивнула с заметным облегчением. Она действительно боялась, что я разобижусь. Будь на моем месте кто‑то другой, так бы и случилось. Не могу сказать, что обиды не было. От места декана я бы не отказалась. С другой стороны…

Я спустилась на лестничную площадку и остановилась перед выцветшим витражом. На площадке перед старшим лицеем играли в буллшар первокурсники. К ним в команду почему‑то затесался Тандус Фрери. Скорее всего, он отрабатывал пропуски тренировок.

Дроудон. Четыре огромных здания – лицеи и высший колледж, соединенные в условный квадрат, Часовое Око на башне. Место, к которому я прикипела душой и сердцем. Замок стал мне домом, другом и в чем‑то… врагом. Но я была довольна. Жизнь без вызовов скучна.

 

… Мне было восемь. Мы уже второй месяц жили в столице, так как у папы кончилось терпение. Взять отпуск в университете он не смог, поэтому вызвал семью к себе.

На прогулке по парку мою няню отвлекли двое попрошаек, скалясь, завертели ее, как чайки, хватая за руки и другие места, а растерянную меня взял за руку незнакомый дяденька в черном котелке, надвинутом на лицо.