Тир Нан Ог
– Выйдите! – приказал этот человек Лере и Ксару. – Взрослым надо поговорить.
– Так бы сразу! – улыбнулась ему мама Лиля и поставила на огонь чайник. – Давайте познакомимся, наконец! Лилия Ксаверьевна, лучше – Лиля. А вы – Павел Анатольевич, мне Лера много о вас рассказывала…
– Так они – давно?.. – чуть не подавился капраз горькой пилюлей. – А мне – никто?..
– Сами виноваты! – пригвоздила его мама Лиля. – Они вас боятся! Вам вообще как, приятно, что вас боятся самые близкие ваши, родные люди?
– Никто меня не боится, – буркнул, не слишком, впрочем, уверенно Лерин папа. – Слушаться и бояться – разные вещи. Бояться и подчиняться. – И вернулся к тому, что сейчас более всего его беспокоило: «Как они жить собираются? Ваш сын – пацан зелёный! Мы с вами будем их семью содержать? Они её для нас завели?».
– Не бегите впереди паровоза! – посоветовала мама Лиля. И вздохнула, выразив в этом вздохе полное понимание проблемы. – Чужую жизнь планировать бесполезно. Тут мы можем только помочь или навредить. Третьего не дано!
– А я так считаю, мужчина должен быть кормильцем! Обязан! – не внял Савелов. – Ваш сын моей дочери обеспечит достойное существование?
– Я полностью на вашей стороне, – заверила его мама Лиля. – Мужчина должен быть мужчиной. Но, к сожалению, я за своего сына не отвечаю. Я давно убедилась, что в жизни каждый отвечает только за себя.
– Это неверная позиция!
– Для кого как. Я исхожу из своего личного опыта.
– Вы своего сына воспитывали без мужа? – догадался Павел Анатольевич, и мама Лиля снова вздохнула: «Да. Но мы сейчас ударились в ненужные, абстрактные рассуждения! Которые ни на что не влияют! Пусть молодые поживут…».
– Вот вы, значит, как рассуждаете! – обвиняюще загрохотал Савелов. – Сбежались – разбежались?! Перепихнуться – всё равно что стакан воды выпить?! Так?!
– Не так! – возвысила голос и мама Лиля. – Но кулаками после драки махать – глупость полная! Да они после вашего наезда только крепче друг в дружку вцепятся! Вас учили, что всякое действие равно противодействию?!
– Всё равно я вас не понимаю, Лилия…
– Просто Лиля. Не чужие!
Мама хмыкнула на последнем слове, а Лерин папа тяжело закашлялся – словно подавился крепчайшим дымом.
– Ладно, Лилия. Принципы, на которых строили семью вы, в корне отличаются от моих. Я хотел бы познакомиться с отцом вашего сына.
– Увы, – с преувеличенным сожалением ответила мама. – Его среди живых нет.
– Я хотел бы о нём хоть что‑то узнать! Мне не всё равно, в какую семью я отдаю дочь!
– В мою! – с вызовом сообщила мама. – Кроме меня, у Ксара никого не осталось. Родители мои в позапрошлом году ушли.
– А родители мужа?
– Ещё раньше. Но с ними мы никаких отношений не поддерживали.
– Ваш сын, то есть, ваш грех молодости?! – наступательно спросил Лерин отец, и мама Лиля вспыхнула, побагровела от гнева.
– Дети грехами не бывают! – отчеканила она – Вы, чем словами бросаться, познакомьтесь с моим сыном, узнайте, что он за человек!
– Теперь это невозможно, – процедил Павел Анатольевич Савелов. И стиснул кулак.
Мама Лиля считала, что невозможного не бывает. В принципе. Надо только захотеть исправить ошибки. Не упираться рогом, не зацикливаться на обидах и оскорблениях, а взглянуть на мир по‑доброму. И тогда мир на добро ответит добром.
– Всему своё время, – утешала она Леру. – Твой отец все поймёт правильно и изменится.
Лера жила теперь у Кораблиных. Её тихая мама Людмила Ивановна привезла к ним её вещи, и весь вечер они проговорили на кухне втроём, «о своём, о девичьем» – мама Лиля, мама Люда и мама Зита.
– Как ты только терпишь! – горячилась мама Зита. – Я б давно дала этому кормильцу пинка под зад! Права он будет качать! Добро ковать на головах у людей! Мы, вот, с Лилькой сами себя кормим, и ничего! И детей выкормили! И внукам поможем! И ни один хрен нас в своё дерьмо носом не ткнёт!
– Ладно тебе, успокойся, – обуздывала её мама Лиля. – Все люди разные. Что русскому в радость, для немца смерть! Мы – такие, Люда – другая…
– Не бери в голову, Люда, – сдавала на попятную мама Зита. – Это я – сгоряча! Феминистки мы с Лилькой дикие, амазонки! Не нашлось на нас порядочных мужиков!
– Да, – подхватывала, как могла весело, мама Лиля. – Я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик! А это, Зитка, тоже не есть хорошо!
– А что вообще хорошо? – вопрошала наступательно мама Зита и отвечала сама себе, обречённо: «А ничего! Только дети!».
– А дружба?
– Да, дружба – это святое! Дружи с нами, Люда, мы тебя в обиду не дадим!
– Меня, девочки, никто и не обижает, – улыбалась им мама Люда. – Поговорку знаете: муж голова, а жена шея? Куда шея повернёт… Я на рожон не лезу, соглашаюсь на словах с Пашей, а что мне делать – это уж я сама решаю.
– Молча!
– Да, молча. Нравится Паше считать себя в семье императором – на здоровье.
– Но ведь Лерка и тебе не сказала… – напомнила мама Зита.
– Лерочка скрытная. Она сначала сама должна убедиться, что поступает правильно…
– Ну, убедилась! – резюмировала мама Зита язвительно. И набросилась теперь уже на Ксаверия: «Ксар хорош гусь! Мог бы посоветоваться с нами! Лилька, ты только не верещи, не корчь из себя наседку! По большому счёту прав Павел! Ну, какой из Ксарки муж и отец?! Ему в армию весной!».
К осени выяснилось, что Лера беременна. Двойнёй. И весной в армию пошёл только Стас. Ксар остался работать в театре помрежем и наслаждаться семейной идиллией.
Ксар обрадовался, узнав, что станет отцом. Не потому что Лерина беременность освобождала его от воинской повинности – он хотел, чтобы их с Лерой любовь продолжилась в детях. Брак они зарегистрировали, как только Ксару исполнилось восемнадцать, но папу Савелова это нисколько не обрадовало. Он даже отказался идти на свадьбу – позориться рядом с брюхатой дочерью – и мамам стоило трудов уговорить его не портить молодым праздник. Мама Люда хитростью и терпением ломала понемногу его упрямство, мама Лиля с мамой Зитой были напористы и красноречивы, но всех более преуспела неотразимая тётя Лика. Эта не стала прибегать к доводам – просто смотрела на Павла Анатольевича и улыбалась. Щурила с пониманием светлые ведьмовские глаза, покачивала стройной ногой и разглядывала Савелова, как прелюбопытный, но не редчайший экземпляр своей коллекции мужских образов: когда‑то сильно кем‑то обиженный мальчишка, с обидой этой доросший до взрослого состояния. Дяденька‑подранок, который боится встать на крыло, хотя оно давным‑давно срослось и отлично держит в полёте.
