Тир Нан Ог
– К нам, – не оборачиваясь, ответила мама Люда. – Вещи Павел Анатольевич уже вывез. Сейчас приедет за нами.
– Не понял! – повторил с нажимом Ксаверий. Ему сделалось вдруг жутко и – плохо. До головокружения.
– Вы куда едете? На курорт?
– Лера переезжает к своим родителям, – объяснила сразу всё мама Лиля.
– Но почему?! Зачем?!
– Вы поговорите, а мы сойдём вниз, – ответила мама Люда. – А то малышки запарятся… Лера, папа просигналит, когда приедет.
И они обошли Ксаверия, как столб, с двух сторон, мама Люда и мама Лиля, и остался Ксар столбом торчать перед Лерой.
– Ксар, мы уходим, потому что жить так дальше – нельзя, – мягко, увещевающе проговорила Лера. – Это не жизнь, это взаимоуничтожение.
– Но мы же знаем, что это временно! – закричал в отчаянии Ксар. – Через это все проходят!
– Не все. Мы не смогли.
– Это тебя отец так настроил?! – нашёл Ксаверий кого обвинить в предательстве Леры. – Конечно! Он меня всегда…
– Ксар! – перебила Лера. – Меня так настроил ты.
– А что я такого сделал?! Такого страшного?! Да, я срывался! Но меня в театре в этом долбаном имеют с утра до ночи, а тут ещё и дома… Меня тоже можно понять!
– Я тебя понимаю, – заверила Лера. – Я тебя очень хорошо понимаю, я сочувствую тебе, поэтому ухожу. Мы тебе надоели, Ксар, тебе надоела эта пьеса про семью, эта игра…
– Игра? – изобразил Ксаверий негодование. В душе он сник, потому что признал Лерину правоту.
– Ксар, тебя никто ни в чём не обвиняет, ни я, ни мои родители. Просто ты слишком молодой.
– То есть, я хреновый отец? – решил Ксаверий перейти в наступление. Как бы то ни было, а он старался быть хорошим отцом! Очень старался и был уверен, что у него получается! Что Лере с ним – хорошо. Это ему плохо, а им – хорошо! – Я зарплату не приносил?! На сторону бегал?! Оскорблял тебя как‑то?! Что я делал не так?!
– Ты всё делал так! – постаралась Лера угомонить его. – Но ты этим тяготился, Ксар. Нами. Очень злился оттого, что тебе приходится жить именно так. Все вокруг принадлежат самим себе, а ты – нет!
– Может, ты не будешь говорить за меня? Решать за меня? – распрямился надменно Ксар. Лерина правота его унижала и ужасала, и он попробовал сохранить лицо. – Может, правду скажешь? Ты уходишь, потому что я стал тебе по фиг? Ты меня разлюбила!
– Скажи ещё, что у меня кто‑то есть! – рассмеялась, всё правильно поняв, Лера. И сразу стала печальной. – Я как раз потому и ухожу, Ксар, что люблю тебя. Если я останусь, мы всё разрушим. Мы уже начали. А я хочу любить тебя и дальше, и чтобы девчонки тебя любили…
– Ты их у меня отняла! – по‑актёрски выкрикнул Ксар.
– Оттого, что их кроватки будут стоять в другом доме, они не перестанут быть твоими детьми. Мы не разбегаемся с тобой навсегда, просто я и дочки – переезжаем!
– А потом ты вернёшься? – почувствовал огромное облегчение Ксаверий. – Ты не могла так сразу и сказать? Обязательно было меня доканывать?!
– Мы не вернёмся, – уничтожила его радость Лера. – Но мы будем встречаться. Ты будешь видеться с детьми всегда, когда захочешь.
– А с тобой? – снова ошалел Ксар.
– А со мной ты разводишься.
– Что?! – вот этого Ксар не ожидал совершенно. И она так спокойно об этом говорит! Ещё и улыбается! И это неважно, что глаза у неё, как у побитой собаки! Она – улыбается!
– Почему это я с тобой развожусь? – резко спросил он. – А если я не хочу? А раз я не хочу, развода ты не получишь!
– Мне и не надо, – удивила его Лера. – Я больше замуж не собираюсь. Развод потребуется тебе.
– А‑а! – завопил Ксар. Ему показалось, что он всё наконец‑то понял. – Тебе наврали, что я себе кого‑то завёл! В театре этом грёбаном! Так нет! Нет у меня там никаких баб! Чушь собачья! Кто меня оклеветал, говори! Я убью этого мерзавца!
И он стиснул кулаки, горя желанием сию минуту обрушить их на того, кто покусился на его семейный очаг.
– Ксар, пожалуйста! – взмолилась жалобно Лера, но Ксаверий уже преисполнился энергией мщения. Немедленного и страшного.
– Да! – выкрикнул он и взмахнул рукой, воображаемой саблей. – Я врал иногда, что у меня спектакль! Репетиция! Когда их не было! Я просто торчал в гримёрных, в цехах, с мужиками! Отрывался! Потому что это – не жизнь, видеть только режиссёра и только тебя! Которой не до меня! Я понимаю, тебе сейчас и правда не до меня, но это пройдёт, этим надо переболеть! Вместе! Ну, нет, не было у меня никакой бабы, веришь?!
– Верю, – прямо глянула ему в лицо Лера. – У тебя нет бабы. Но и нас у тебя нет, меня и детей. У тебя есть только ты сам.
– Козёл такой?! Сволочь?!
– Ты хороший человек, очень хороший. Я рада, что ты у меня был, именно ты.
– Ну, ещё бы! – вне себя от новой догадки вскинулся чуть не до потолка Ксаверий. – У нас же кровь – один к одному! Первая группа отрицательный резус! Где ты ещё найдёшь себе такого мужчину?! Отца для своих детей?! Нас, с первой, 10 процентов от всего населения Земли, а тут ещё и резус! Сама же рассказывала про какую‑то свою подруженцию, которая себе мужика не по любви выбирала, не по интересам – по группе крови! Только чтоб ребенка родить! Вот и ты со мной была, чтоб родить! Только для этого!
– Какой же ты!.. – дёрнулась, как от пощечины, Лера и чуть не заплакала. – Идиот!
И стремглав бросилась к двери. В тот же миг за окном засигналил автомобиль.
На работу в тот день Ксаверий не вышел. Позвонил завтруппой, что тяжело заболел. И это было правдой! Болеть нестерпимо может не только зуб, нога, голова, но и душа! И никакой анальгин эту боль не снимет. Разве что алкоголь.
К возвращению мамы Лили Ксаверий был уже пьян и продолжал напиваться.
– Так я и знала! – объявила мама Лиля с порога. Она не удивилась и даже не рассердилась. – Слабый ты всё‑таки человек!
– Получай, что получилось! – нахамил в ответ Ксаверий. – Сама родила!
И поскольку мама проигнорировала «наезд», потребовал объяснений: «Почему ты позволила ей уйти?! Ты! Мать моих детей! То есть, мать меня!».
– А потому, сыночка, – развернулась к нему мама, и сострадающая, и презирающая, – что ты сам это устроил! Подготовил этот исход! На что уж Лера терпеливая, безропотная девчонка, ты и её достал! Не был ты, сынку, отцом своих детей! И мужем нормальным не был! Так, поматросил и бросил!
– Мама! – возмутился Ксаверий, но у мамы слишком уж накипело на душе. Настолько, что она изменила правилу ни о чём не разговаривать с пьяным человеком.
