Ведомые верой

– Берегись! – Дорик схватил Радэку за плечи и откинул в сторону. Сам, встав на пути воющего монстра на полторы головы выше его самого с кожистыми крыльями и чем‑то ещё. – Ах, ты тварь!!! – возмущённо выкрикнул Дорик и концом палки с силой вмазал по морде твари. Та взвыла. Но парень не собирался останавливаться. Удар, снова удар. Посыпались зубы. Бугай взревел и дернул посох на себя, выдергивая из рук Дорика. Тот, разъярившись, просто шагнул вперёд и облапив тварь, вместе с ней повалился на землю… Они валялись по снегу как два диких зверя, рыча, кусаясь и сжимая друг друга в смертельных объятиях. Потом всё кончилось, в один момент.

Откинувшись на спину, Дорик с необыкновенным чувством счастья посмотрел в безмерную глубину неба, раскинувшегося над ущельем Сияющей девы. И лёжа на холодном снегу Дорик чувствовал себя самым счастливым оттого, что остался в живых. Это счастье перекрывало все горестные мысли и мелкие неприятности, случившиеся с ним по возвращению из странствий.

В мир счастья откуда‑то сверху вошло встревоженное и осуждающее его глупость лицо Садин:

– Ты в порядке? – спросила она, когда почувствовала, что его рассеянный взгляд наконец‑ то остановился на ней.

– Да, ничего… Жить буду, – ответил Дорик и резко попытался подняться. Голова на это отозвалась обиженной болью, и мир ставший спокойным и стабильным пришёл в неугомонное движение. Чтобы устоять Дорик хотел опереться на посох, но забыл, что тварь его обезоружила. И если бы его не подхватила Садин, он бы рухнул на землю у её ног как соломенный тюфяк.

– Тебя здорово помяли, – покачав головой, прокомментировала его состояние Садин.

– Я его всё‑таки убил, – ответствовал Дорик, пытаясь защитить себя.

– Если бы я тебе не помогла, ты бы ни за что с ним не справился…

– Помогла?.. – удивился и оскалился молодой человек. Садин только усмехнулась и, развернув к лежащей на заляпанном живой кровью твари, показала на её голову. Посмотрев, Дорик увидел обломок лезвия копья в некотором расстоянии от волосяного покрова. Лишь лучше присмотревшись, он понял, что обломок копья засел не в голом воздухе, а какой‑то едва заметной полосе плотной тьмы.

– Этими лентами они связаны со своим хозяином, и если их обрубить они не живут долго…

– Спасибо, что вообще рассказала мне об этом… – ядовито отозвался Дорик, чувствуя себя круглым дураком, представляя себе, что в то время когда другие пытались добраться до голов монстров, он пытался заколоть свою ударом в сердце (интересно, а у неё вообще оно было?)

– Я не могла представить себе, что ты не знаешь такой мелочи…

Голова закружилась ещё больше и молодой человек согнулся пополам, представив от какой "мелочи" зависела сейчас его жизнь.

– Дорик, с тобой всё в порядке? – выпорхнула откуда‑то Радэка.

Прикасаясь к этому мужчине, Садин в большей мере чувствовала себя неудобно. Брат и дядя говорили ей, что не стоит слишком откровенно демонстрировать свою привязанность к Дорику. Но, впрочем, Садин и не собиралась этого делать. Смущало её другое. Прошло четыре года, за которые она ни разу не вспоминала о нём. Даже браслет не напоминал ей об обряде. Зато только увидев его там, у подножия горы, она почувствовала,  как вскипает кровь. Ум политика продумал все варианты, а ум женщины… А что такое ум женщины? У неё не было времени на такие мысли до сих пор. Ну, она исключала Карена. Его готовили ей в политические мужья. А Дорик?

Она не знала, что ей делать… Она не знала этих чувств, не понимала. Дорик ей мерещился везде. Из‑за этого она боялась и избегала его. Но это не помогало. Вот сейчас едва ей передали, что на заключительное звено отряда напала орда, у неё занялось сердце от мысли, что что‑то может случиться с Дориком. А, действительно увидев его сражающимся с архоном, она впервые в жизни замерла от ужаса. Ей вдруг показалось, что она не переживет, если с ним случиться что‑то похуже ранения или контузии. А сейчас в ней потихоньку начинала закипать ярость. Ей хотелось кинуться вперёд, оттолкнуть Радэку и самой забинтовать его раны, но… Честь или еще что‑то мешало ей это сделать. Оставляя лишь стоять и умирать от ревности.

Садин негромко охнула и приложила руки к щекам. И тут же их опустила, не желая привлечь к себе внимание остальных. Но Дорик уже  оглянулся на неё.

– Я кое‑что вспомнила, – попыталась оправдаться она и повторила свой жест как хлопок по лбу. – Думаю, с дальнейшим вы справитесь и без меня… Я вас покидаю, – торопясь и проваливаясь даже на снегоступах, она выглядела по‑идиотски. Но бормотания нежной наседки Радэки выводило её из себя, а удивлено‑вопрошающий взгляд Дорика тревожил.

Она ревнует! Эта догадка была откровением даже для неё самой. Настолько сильное чувство, что сердце заболело.

– Садин ты чем‑то озабочена, – молодой дядя коснулся её плеча. Садин вздрогнула так, словно бы он лишь коснувшись, мог прочесть все её потаённые мысли. Она вовремя вспомнила, что это не так, но всё же постаралась забыть о Дорике на время разговора.

– Нет, совсем нет… Мне просто невыносимо ожидание продолжение похода. Нам и группе Дорика предстоят разные, но одинаково опасные миссии. Мне кажется это всё слишком страшным.

Аржи осторожно обнял её за плечи. Садин снова вздрогнула и вновь засунула мысли о ревности к Дорику как можно дальше. Только теперь из желания не повредить мужу. Аржи не только был одним из самых молодых братьев её отца, но и самым жестоким из них по отношению к даджерам. Его взял удар, когда он услышал о муже Садин. Великие боги! Единственная любимая племянница замужем за равнинным ублюдком. Нет, она не могла сделать этого по собственной воле. Неподражаемо, немыслимо. Аржи смогла остановить только сама Садин. Да, сказала она, я была замужем, но этот брак всего лишь прикрытие. Она сумела убедить Аржи в том, что Дорик нужен лишь для того, чтобы установить контакт с даджерами. Именно теми от кого тоже могла зависить свобода Фальгрига. Она занесла в яростные мысли зерно размышления ещё тогда. И сейчас сделала то же самое. Уходя к началу отряду, девушка оглянулась лишь один раз…

 

Ночь прошла спокойно. Несколько дозорных оставленных на различных точках замечали вдалеке тварей орды, но те не приближались, благоразумно вспоминая дневную схватку.

Утро пришло неожиданно и многожданно. С двух разных краёв лагеря были два человека, которые так и не сомкнули ни разу за ночь глаз, думая, друг о друге. Дорик и Садин. Неясные, будоражащие мысли не оставляли в покое их умы и сердца, заставляя искать хоть какой‑нибудь выход из создавшего положения. Им необходимо было разобраться с тем, что они чувствовали. Были ли они супругами, имело ли смысл пытаться создать то, чего раньше не было или может быть, сделав общее дело, расторгнуть их союз за ненадобностью. Что их ждало тогда? Да тоже самое, что и раньше. Ничего нового. А что они могли принести друг другу? Неизвестно. Четыре месяца совместного существования молодого человека и совсем ещё девочка не могли в полной мере раскрыть души обоих. А сейчас? Сейчас они опалили друг друга огнём странности. Ведь оба они были не теми, кем их привыкли вспоминать. Девочка повзрослела, юноша возмужал. Они оба приобрели опыт. И не только боевой, но и жизненный. У каждого из них своя жизнь. Личная и не в коей мере не соприкасаемая с жизнью другого, и имело ли смысл менять это сейчас по мимолётной прихоти? Впрочем, любили ли они друг друга? Как это можно понять за несколько часов перед рассветом, называемые ночью? Нет, в большей мере невозможно, а лишь потом неосуществимо. Каждому из них сначала нужно было выполнить возложенную на него миссию. Ведь от этого зависела жизнь целого Фальгрига, а не грошовое театральное состояние души двух человек.