Волшебник
Иван Алексеевич задумался. Он много раз сам с собой рассуждал на эту тему, и решил, что тот вариант, что произошёл в реальности, оказался наилучшим, несмотря на потери исконно русских земель. Но вот можно ли получить более приемлемый результат? Ведь уже к семидесятому году торгаши напрочь подкупили всю партийную верхушку за импортные тряпки и технику, а те в свою очередь их прикрывали от угрозы уголовного преследования. Все были в доле. И даже обычный опер районного ОБХСС[1] ездил на личной машине. Конечно, время от времени кого‑то сажали, но скорее для галочки, и посаженные выходили на свободу вполне обеспеченными людьми. Вся партийная верхушка сгнила полностью, а отдельные честные люди лишь подтверждали правило. Такая же история происходила и с директорами заводов, и с министрами – производственниками. Профсоюзы и ОРСЫ (отделы рабочего снабжения) имели собственные склады дефицита и чётко выстроенную систему распределения. Торговцы наполняли склады товаром, а директоры распределяли дефицит, сделав его своеобразным премиальным фондом. За что? За приписки, списание брака и за прямые махинации. Заводы и предприятия втихаря поставляли ушлым торгашам неучтённый нигде товар, те его реализовывали, бывало, что и за валюту, ну и делились со своими благодетелями.
Таким образом образовалась плотная криминальная структура, пронизывающая всё советское государство сверху до низу – от Минторга, Минвнешторга и до ларька на пляже. Расплодились также разные нелегальные производства, например, ювелирных изделий из похищенного с приисков золота.
Деньги в системе крутились огромные, сотни миллиардов рублей по тем ценам. И конечно в стране, где покупка обычных штанов, чуть‑чуть отличавшихся от модели «дедушке уже всё равно», превращалась в настоящий бег с препятствиями, все мечтали как‑то прильнуть к этому сверкающему источнику благополучия, чтобы выглядеть немного лучше, чем с довоенной открытки. Конечно, можно шить вещи в ателье, но там не занимались ни джинсами, ни модными куртками, а предлагаемые модели, как правило, выглядели невзрачно, без лоска, даже устаревшими. Иногда удавалось через знакомых попасть к частной закройщице, у которой всегда были свежие иностранные журналы и модные ткани.
Проблема касалась не только одежды, – всего! Если люди узнавали, что где‑то «выбросили дефицит», например, батарейки, то, отпросившись с работы, бежали купить этот дефицит, зачастую про запас. Весь этот хаос с поставками товаров был организован торговлей намеренно и ею же управлялся. При этом втихаря, через заведующего магазином, можно купить всё – от финской мебели до японской радиоаппаратуры. Торгаши, легальные и нелегальные, стали истинными хозяевами СССР тех времён, что бы по этому поводу не трубила пресса. Да и не нужна торгашам публичность. Им вполне хватало вилл на Рижском взморье и дач на побережье Чёрного моря ценой в несколько миллионов, и это при средней зарплате в стране в 120 рублей.
Правда, внешние приличия соблюдались жёстко. Директор магазина не мог себе позволить купить «Волгу». Нет, только Жигули, даже если у него денег хватало, чтобы обклеить стены. А вот начальник горторга уже ездил на Волге, но, как правило, скромного серого или кофейного цвета. На чёрных рассекали партийные функционеры, КГБ и высшее начальство.
Также нельзя было заявиться в городской ресторан одетым в дорогую джинсу. Ну, максимум позволялись импортные шмотки из соцстран. За соблюдением этих правил строго следили оперативники КГБ и ОБХСС и писали рапорта на тех, кто не соблюдал дресс‑код или позволял себе неоправданные траты.
Для полного отрыва служили кабаки в Сочи, Ялте и других интересных местах. И хотя большинство людей в стране честно трудились, несли службу и вообще, жили, партийно‑торговая ржавчина уже намертво въелась в тело страны, и весь этот гнилой клубок уверенно катился к обрыву.
– Я думаю, нет, – Иван Алексеевич покачал головой. – Если бы не было Хрущёва, то что‑то можно было сделать, но проклятый кукурузник разгромил всё живое в нашем народном хозяйстве, оставив только то, что повязано с продажной верхушкой. К семидесятым годам уже вполне сформировалась торговая мафия в смычке с партийной, производственной и военной «элитой». Они все, фактически, уже сожрали СССР и думали только о том, как легально оставить наворованные миллионы своим детям и внукам. Плюс крайне низкая производительность труда, люмпенизация рабочего класса и огромные непроизводственные затраты привели к тому, что по состоянию на семидесятый год СССР уже был обречён.
– Ну а всё же, – собеседник генерала улыбнулся, – если на уровне командно‑штабной игры?
– Не знаю. Ну, КГБ, конечно, всегда в деле. У них в целом всё хорошо, там умные ребятки, так что они понимали, куда дело движется. ГРУ – тоже, но им хватало армейской текучки, они в политику не лезли, что им в итоге обернулось горькими слезами, а Краснознамённая милиция большей частью тоже повязана, за исключением, конечно, оперов угрозыска и низовых подразделений, так что некому проводить люстрации.
– Но неужели вы, с вашим опытом и знаниями, не придумаете какой‑нибудь вариант?
– А к чему эти разговоры? – Иван Александрович пристально посмотрел на собеседника. – Неужели хотите засунуть меня в прошлое? Так я против. Ещё раз наблюдать, как твоя страна разлетается вдребезги, разорванная кучкой охреневших партийных бонз…
– Но неужели не хочется попробовать? – мужчина, который так и не представился, чуть прищурился. – Я полагал, что вы предпочитаете сделать и ошибиться, чем не сделать и сожалеть.
– Оно так. Но и в бессмысленные драчки не влезал, – проворчал генерал.
– Да ладно! – мужчина громко рассмеялся. – А когда вы один вышли против восьмерых? Вы же не могли знать, что по улице приближается группа офицеров. Как вы тогда подумали? Троих‑четверых завалю, а там и помирать не обидно.
– Вы в раю змеем не подрабатываете? – произнёс Иван Алексеевич и задумался. – А сколько мне будет в семидесятом?
– Да сколько хотите. Хоть сохраните свой нынешний возраст, но я бы не рекомендовал.
– Это понятно, – Иван Алексеевич мысленно быстро перебирал варианты, но ничего не приходило в голову.
«Да, чёрт возьми! – вдруг подумал он и провёл ладонью по лбу. – Что я теряю, в конце‑то концов? Может и страну не спасу, но уж точно хуже не будет». Он посмотрел в глаза собеседнику и кивнул:
– Я согласен. Возраст лучше лет пятнадцать – четырнадцать. И конечно память обо всём окружающем и вообще основные моменты.
– Это понятно, – мужчина кивнул. – Реципиент вам подобран неплохой. Парень неполных пятнадцати лет, его сбила машина с пьяным водителем за рулём. Без вмешательства умрёт от кровоизлияния в мозг через три минуты после удара. Папа инженер‑авиастроитель, мама химик – технолог, оба работают на авиационном заводе «Кулон»[2]. Парень хороший, но не повезло ему. Занимался спортом, гимнастикой и боксом, в принципе, мог бы отпрыгнуть, но засмотрелся на девчонку… – незнакомец виновато развёл руками.
– Кстати, если у вас всё получится, я имею в виду сохранение СССР, ну хотя бы в составе трёх базовых республик, у меня для вас будет достаточно ценный приз. Ну, а нет – проживёте ещё одну жизнь, надеюсь не последнюю, – он улыбнулся. – Ну что, поехали?
[1] ОБХСС Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности.
[2] Московский машиностроительный завод «Кулон» – головное предприятие ОКБ Павла Сухого
