Волшебник
Ещё одной страстью Петра Алексеевича стал джаз, поэтому в доме было полно пластинок и магнитофонных записей. Аппаратура, стоившая немало даже по западным меркам, занимала главное место в зале: катушечный магнитофон «Сони», проигрыватель пластинок «Блаупункт» и телевизор, немецкий «Грюндиг», с небольшим цветным экраном, который смотрели редко, предпочитая вечерами слушать музыку.
С родителями прежний хозяин тела не очень ладил. Те вели себя жёстко и не понимали, почему их сын принимает в штыки любые попытки командовать им. Отношения в семье давно зашли в хорошо огороженный тупик. Виктор не давал родителям поводов вмешиваться в свою жизнь, а они делали вид, что всё идёт как надо.
В комнате у парня всё было скромно, но тоже довольно элегантно: узкий платяной шкаф за дверью, кровать – полуторка, секретер, пара кресел, небольшой журнальный столик со старым радиоприёмником «Телефункен» 1935 года, стеллаж с книгами и в углу боксёрская груша с промятыми боками. Как видно, прежний хозяин лупил по ней от души.
На стеллаже слева расположился маленький профессиональный кассетник «Сони» и пара коробок с компакт‑кассетами. Витя не глядя выхватил из коробки кассету, открыв крышку, воткнул её в кассетоприёмник и нажал кнопку «play». В комнате негромко зазвучали первые такты вступления к альбому Битлз «Оркестр Клуба Одиноких Сердец Сержанта Пеппера».
Музыку бывший генерал любил и прекрасно разбирался в звуковой электронике, поэтому кивнул, словно здоровался со старыми знакомыми, и подошёл к зеркалу платяного шкафа. Рост у реципиента был почти такой же, около метр восьмидесяти пяти, сложение крепкое. Виктор скинул испачканную рубашку на пол и довольно улыбнулся. В зеркале отразилось прекрасно тренированное тело, с развитыми мышцами и образцовым рельефом. Реакцию и координацию ещё нужно будет проверить, но в целом всё не просто хорошо, а отлично. Лицо правильное, мужественное, не карамельный красавчик, но вполне тянет на героя – любовника. Зубы… – он шагнул ближе к зеркалу, – вроде в порядке. Пломб не видно.
Подняв с пола рубашку, Виктор покачал головой – это уже не починить. Он скатал ткань в плотный комок, и, пройдя на кухню, затолкал бывшую рубашку на самое дно мусорного ведра. Штаны – вольная импровизация немецких швейников на тему джинсов, только из плотной диагонали[1], практически не пострадали, и парень быстро привел их в порядок, смахнув пыль и застирав пару пятен.
Приняв душ и переодевшись, Виктор сел в кресло и расслабился, просматривая доступную ему память бывшего жильца тела и дома.
Жил комсомолец Николаев пятьдесят пятого года рождения самой обычной жизнью московского школьника. Учился в 144 средней школе, одной из лучших в столице, но не потому, что его устроили сюда, а просто жил рядом. Учился хорошо, на четвёрки и пятёрки, с девочками особых шашней не разводил, и собирался поступать в МАИ. Точнее, это папа собирался «поступить» сына в авиационный институт, а мнение самого Виктора никто и не спрашивал.
Пока родителей не было дома, можно было спокойно задуматься о будущем и о возможных путях решения поставленной задачи, хотя он не представлял себе, как взяться за этот воз проблем, не решаемых с момента зарождения советского государства. Тут и национальный вопрос, и вопрос окраин, которые не желали работать, а желали хорошо жить, и многое‑многое другое.
Повторная молодость, так неожиданно приобретенная, сама по себе была роскошным подарком. Виктор подвигал чуть затёкшей шеей, и, покопавшись в памяти того, прежнего парня, понял, что рядом с домом есть неплохая спортивная площадка, вроде бы принадлежащая школе, но которой могли пользоваться все желающие, благодаря замечательному учителю физкультуры 144 школы Гусеву Вениамину Алексеевичу, участнику войны и энтузиасту физической культуры и спорта.
Переодевшись в спортивный костюм и лёгкие тапочки[2], Виктор повесил ключ на шею и, захлопнув дверь, шагнул к лифту.
На спортплощадке почти никого не было. Это позже, когда станет чуть прохладнее, сюда выйдут любители баскетбола, футбола и ещё те немногочисленные физкультурники, что любят качаться на брусьях, турниках и других немудрящих тренажёрах. А сейчас здесь только седой старичок Сергеич, мерно шуршащий тапками по гравию беговой дорожки, да стайка пионеров, гоняющихся друг за другом по полосе препятствий.
Разогрев мышцы коротким комплексом тай‑чи, Виктор пробежал пять кругов по дорожке, а когда пионеры ушли, пару раз прошёл полосу препятствий, пробуя разные приёмы, которые когда‑то подсмотрел у трейсеров[3]. Тогда он сильно жалел, что свободное перемещение на поле боя не преподавалось в советских военных училищах, а ему уже было поздно скакать по препятствиям, но сами способы прохождения он запомнил.
Тело хорошо откликалось и, судя по всему, имело большой резерв по скорости, но Виктор не нагружал организм до предела.
Позанимавшись пару часов, вернулся домой, и, достав по пути из почтового ящика пачку газет, поднялся в квартиру, предполагая, что почитает советскую прессу за ужином, но холодильник встретил искусственной стужей и пустотой. Ну не совсем шаром покати: были яйца, сметана, колбаса, остатки вчерашних макарон и что‑то ещё неопознанное, с пробивающимися ростками новой жизни, но вот конкретно еды – не было, и Виктор, подхватив авоську и взяв денег из серванта, направился в гастроном.
На Ленинградском рядом с райпищеторгом находился один из «парадно‑выставочных» гастрономов, так что продукты здесь «выбрасывали», но и набегали толпы народа, что скупали московские деликатесы с целью отвезти их в провинцию. В основном брали то, что не испортится за пару – тройку дней в пути: копчёную колбасу, шоколад, и деликатесные консервы. Виктор же взял два килограмма говядины, картошку, пряности, выбор которых оказался совсем невелик, и другие продукты, заплатив в общей сложности четыре рубля восемнадцать копеек.
Родители приезжали где‑то к девятнадцати, и у Виктора было время приготовить отбивные, пюре, салат и компот из яблок, неведомо как завалявшихся в ящике под мойкой. Всё заняло меньше часа, и Виктор уже заканчивал ужинать, когда открылась входная дверь.
– Мы дома! – громко произнесла мама, и в прихожей послышались звуки снимаемой обуви.
– А чем это таким вкусным пахнет? – Пётр Алексеевич, высокий широкоплечий мужчина с ранней сединой, одетый в приличный светло‑серый костюм от «Большевички», зашёл на кухню и удивлённо покачал головой. – Да неужто? – и как‑то по‑особенному взглянул на сына. – Спасибо, не ожидал.
– Чего уж сразу, – Виктор пожал плечами, – а вдруг тебе не понравится? Так что садитесь есть, а спасибо потом скажете.
[1] Диагональ – вид ткани.
[2] Это не домашние тапочки. Спортивные тапочки СССР были плотной обувью, типа кроссовок, но с тонкой подошвой, похожие на шиповки, только без шипов.
[3] Трейсер – человек, занимающийся так называемым «паркуром», искусством рационального перемещения и преодоления препятствий, как правило, в городских условиях.
