Волшебник

По традиции, комсомольцев из старшего отряда не сильно напрягали всякой пионерской романтикой, но участие в конкурсах строевой песни было обязательным, как и выпуск стенгазеты.

На общем собрании отряда вожатый начал распределять обязанности, и Виктор сразу взял себе стенгазету, как наиболее спокойную и медитативную нагрузку, позволяющую откосить от всех остальных занятий.

Лагерь был большим, около пятисот детей в смену. Кроме обычных развлечений здесь имелись разные кружки, вроде керамической лепки, рисования и даже кружок авиамоделирования. Распределив детей по кружкам, согласно их интересам, и назначив совет отряда из трёх человек, вожатый объявил до ужина свободное время, а после ужина – фильм, «Белое солнце пустыни».

Когда все разошлись, Запольский сам подошёл к Виктору.

– Сам как думаешь, насчёт этих двоих?

Виктор оценил, что вожатый избрал максимально нейтральную форму, и кивнул в ответ.

– Арсений Григорьевич, конечно, они не планировали ничего взять. Хотели просто нагадить и уйти. И меня полностью устроит, если эти трое просто будут обходить меня сотой дорогой.

– Трое? – лицо вожатого вполне правдоподобно изобразило удивление.

– Трое, Арсений Григорьевич, трое. И я уверен, что вы прекрасно знаете, кто этот третий, поскольку именно он является организатором и вдохновителем. И ещё я думаю, что от этих троих ещё будут проблемы.

 

Вечером показывали «Белое Солнце Пустыни» с бессмертным Суховым, харизматичным таможенником Верещагиным и придурковатым Петрухой.

Классика советского кино, воспроизводимое с плохой копии и на полуубитом проекторе, не впечатляла совсем, и Виктор с лёгкой тоской вспомнил свой компьютер с сорокадюймовым монитором «4К» и мощной видеокартой. До подобных чудес в этом мире ещё лет пятьдесят, как минимум и то при прочих сопутствующих факторах.

Фильм ещё не прошёл по кинотеатрам СССР, для подавляющего большинства школьников стал новинкой и по дороге в корпус все его бурно обсуждали, размахивая руками.

 

Виктор проснулся от того, что в окно кто‑то царапался, пытаясь открыть и подковыривая чем‑то вроде отвёртки.

Беззвучно встав, он аккуратно повернул шпингалет и дал возможность юному взломщику открыть створку, после чего коротко ударил в лицо кулаком, закрыл окно, и отправился досыпать.

Утром проснулся, как и привык, в шесть утра, и, надев спортивный костюм, побежал на тренировку. В такую рань в лагере было по‑особенному тихо, и, пользуясь тем, что зрителей нет, Виктор прошёл длинное ката, хорошо нагрузив организм, смыл пот под душем и вернулся к себе во вполне умиротворённом состоянии.

Общий подъём играли в семь тридцать, сгоняли всех на зарядку, после чего вели на завтрак в столовую. После завтрака наступала основная пионерская суета: работали кружки, рисовались газеты, разучивались песни и речёвки.

Виктору, как художнику отряда, полагались краски, тушь, ватман и рабочее место в вожатской, но гораздо лучше был вариант рисовать газету в Ленинской комнате, которая являлась своеобразной кают‑компанией для актива лагеря. Там стоял телевизор, радио, и кипела общественная жизнь. Взрослые часто помогали малышам нарисовать что‑то сложное, а малыши таскали с кухни компот и яблоки из заброшенного сада, что находился рядом с лагерем. Большинство обитателей лагеря знали друг друга, уже не в первый раз отдыхая в «Икаре», но и Виктор хорошо вписался в коллектив, особенно когда вполне профессионально изобразил в стенгазете красноармейца Сухова в компании пионеров у костра. Изобразил в карандаше, но девчонки из пятого отряда быстро раскрасили картинку акварелью, и газета у малышей‑восьмилеток получилась просто на загляденье.

Для отрядной газеты Виктор решил изобразить истребитель на вираже, и уже начал размечать рисунок быстрыми штрихами, как чертыхнулся и, взяв ластик, стёр нарисованное. Су‑27, ещё только рождался в чертежах, и сейчас его изображение на стенгазете в пионерском лагере явно не ко времени. Вместо двадцать седьмого Виктор нарисовал двадцать первый на фоне синего неба с инверсионным следом, а вверху вывел название отряда – «Орлёнок».

Собственно на этом его работа заканчивалась. Оставалось дождаться, пока краска высохнет, и отнести заготовку вожатому, который уже назначит тех, кто напишет заметки, приклеит их на газету и вывесит уже готовый вариант у вожатской комнаты. За три недели нужно было сделать три газеты, на чём вся общественная активность Виктора заканчивалась, не считая всеобщей уборки территории перед Родительским днём и двух дежурств по лагерю, когда пионеры помогали на кухне, стояли на контрольно‑пропускном пункте и вообще занимались всякими доступными для них работами.

Виктор много тренировался, в свободное время читал, игнорируя заинтересованные взгляды и записки девочек. В семидесятом году о каком‑либо серьёзном развитии романа речь идти не могла, и даже связь пионера с практиканткой – вожатой стала бы огромным скандалом. Поэтому все невинные романы, что порой случались, протекали исключительно на уровне вздохов, прогулок по задворкам лагеря и вечерних посиделок на лавочке. Конечно, юноша был бы не против «открыть счёт» в этой жизни, но понимал, что ничем хорошим это не закончится. Вот станет студентом, тогда будет сильно проще. А пока…

 

Троица, получившая от Виктора «на орехи» в первый день, действительно его не трогала, хотя однажды они всё же попытались навести свои порядки в отряде, тут же были профилактически унижены, и уже действительно окончательно отстали.

В прошлой жизни Виктор неплохо рисовал и даже брал уроки у художника – педагога, но это по необходимости: то надо набросать портрет разыскиваемого человека, то грамотно нарисовать схему операции и т. п. Но в этой жизни ему неожиданно понравилось работать с карандашом и для тренировки он начал рисовать портреты вожатых и пионеров, часто зависавших в Ленинской комнате. Вскоре случился день рождения начальника лагеря и вопрос с подарком даже не стоял. Виктор изобразил Николая Антоновича сидящим за рабочим столом, взгляд направлен куда‑то в сторону, в руке карандаш. Рисунок цветной, а лицо получилось очень хорошо, словно на фотографии. Завхоз где‑то нашёл, а точнее, выкинул чей‑то лик из красивой рамы, и туда вставили рисунок, а повара испекли торт, от которого Виктору достался большой кусок.

 

Игра «Зарница» свалилась на пионерлагерь «Икар» внезапно. Вдруг откуда‑то появились подтянутые парни в полевой форме, разделили пионеров и комсомольцев на отряды, раздали деревянные макеты калашей и начали тактическую подготовку, чтобы дети не выглядели совсем уж позорно. Для игрищ армия даже выделила десять сержантов, холостые патроны, две укупорки взрывпакетов и пять БТРов, чтобы всё выглядело солидно.

От большей части мероприятий Виктор сумел грамотно откосить, симулировав растяжение в паху, и его посадили за новенькую, только со склада, радиостанцию Р‑105М, наказав разобраться и держать связь с командиром, БТРом, и разведгруппой.