Я стираю свою тень. Книга 5

– Ну, у нас на Земле прогнозирование опасностей всё ещё на уровне каменного века. Вот в системе под управлением высших всё под контролем. Это будет самое безопасное и самое незабываемое путешествие. Скажи маме, пусть свяжет свитер Вестлине. Там, на станции, такого точно нет. Её может ждать вселенский успех. Глядишь, ещё примут в почётные жители станции без экзаменов и очереди.

– Не надо нам такого счастья, – категорически отказался отец. – Тут, глядишь, я скоро перестану её интересовать. Деньги, они ведь к деньгам, а слава к славе. Захочется ей присовокупить свой доход к бюджету местного олигарха, а меня, фьюить, назад в деревню.

– Хватит, па, не выдумывай. Не дай бог, услышу разговоры о разводе, мы ваши капсулы изымем, чтобы у вас не было искушения попробовать в жизни всё. Старьтесь снова вместе.

– Во, Гордей, это отличная идея. Я ей так и скажу – не поедешь к свахе, капсулы отберут. Это будет хорошим поводом для неё задуматься.

– Только смотри, не переборщи. Обидится ещё на нас за шантаж.

– Дипломат из меня не особо хороший, но идея с капсулой нормальная. Попробую повлиять через неё.

– Ладно, я поехал на работу. Жду от вас вестей.

Я отработал весь день, вернулся домой с бутылкой кефира и московской плюшкой, призванными компенсировать мне однообразие рабочей смены. Айрис встретила меня сияющей улыбкой.

– Мама звонила, сказала, что не видит повода отказаться от поездки, представляешь.

– Моя мама? – не сразу понял я, о ком идёт речь.

– А чья же? Я не ожидала от неё. Она такая молодец, сумела отставить своё дело в сторону, чтобы проведать мою маму. Я уже начала собирать вещи. Никас ужасно рад, что мы куда‑то собираемся, хотя никак не может понять, куда именно. Скажи, Гордей, это ты на неё так повлиял? – Айрис положила руки мне на плечи и посмотрела в глаза.

– Нет, я утром был у них, но застал только отца, напомнил, что пора бы уже и в гости собраться. Он обрадовался и сказал, что хоть сегодня готов.

– Я, конечно же, вижу, что ты немного недоговариваешь, но в любом случае я благодарна тебе за это.

Айрис с чувством поцеловала меня.

– У нас сегодня курица с сыром и ананасами. – Она томно повела глазами, будто говорила совсем не про еду.

– А у меня плюшка с кефиром, и я уже настроился на них.

– Что за холостяцкие замашки? Марш на кухню есть то, что приготовила жена. Тебе понадобятся силы для моей благодарности.

– Какая несправедливость, мне придётся надрываться, чтобы отблагодарить себя. – Мне захотелось немного побурдеть.

Через три дня мы были готовы отправляться в путь к далёким звёздам. Для этого пришлось загрузиться в машину родителей, которая была чуть больше нашей, и отправиться на заранее оговорённое место, откуда нас должны были забрать. Точка рандеву находилась у подножия холма на плохо вычищенной дороге, до которой нам пришлось изрядно потрястись.

– Разобьём мою кормилицу, – приговаривала мать, жалея свою машину.

– У тебя денег уже на три таких кормилицы, – уел её отец.

– Много ты понимаешь. Они все в обороте. Деньги должны делать деньги, а не лежать в кубышке, – пояснила мать.

– Мам, и до каких масштабов ты собираешься расширять своё дело? – поинтересовался я. – Есть у тебя мысли о том, когда стоит остановиться?

– Нет, Гордей, пока я об этом не думала. Мне очень нравится размах, меня это будоражит, а деньги, которых я никогда в деревне не видела, меня тоже заводят. Спортивный интерес заработать ещё больше.

– Хвост уже начал вилять собакой, – категорично покачал головой отец.

– Тебе что, плохо живётся? – спросила мать с вызовом. – Занимайся тем, что тебе интересно, и не думай о деньгах.

– Мам, пап, возьмите себя в руки, – попросил я их. – У нас с Айрис появилась мысль, а почему бы вам снова не родить себе кого‑нибудь?

Оба родителя повернули на меня изумлённые лица.

– Снегурочку или колобка? – ехидно спросил отец.

– Дочку или сына. Вы же биологически снова в репродуктивном возрасте, сделайте себе подарок, – посоветовал я.

– Вот они, побочные эффекты внезапной молодости. Хочешь пожить для себя, а тебя заставляют размножаться. Мы вам что, инфузории? – Отец цыкнул и отвернулся от меня. – Нина, смотри на дорогу, все ямы собрала.

– Уж лучше ямы собирать, чем что попало, – буркнула она и завертела рулём, объезжая дорожные дефекты.

Мы с Айрис приутихли до самой точки рандеву. Не хотели, чтобы у нас с родителями начался разлад перед самым путешествием. Они явно что‑то недоговаривали. Между ними чувствовался градус напряжения, о причинах которого мы догадывались. Я сочувствовал отцу, понимая, чего ему стоило уговорить мать. Навигатор сообщил, что мы приехали на место. Мать припарковала машину на заснеженной обочине.

– Мы с Никасом выберемся подышать свежим воздухом, – предупредила Айрис и начала собираться.

Я помог им и сам выбрался наружу подышать. Вдали от города воздух казался волшебным. Лёгкий ветерок морозил щёки. У Никаса они мгновенно раскраснелись. Он неуклюже пытался набрать варежками снег с обочины, и каждый раз падал вперёд. Айрис не мешала ему падать, понимая, как ребёнку интересно всё делать самому. Она только помогала ему подниматься, вытирала с лица тающий снег и смеялась.

– Олёный сек. – Наконец‑то до нашего сына дошло, что снег холодный.

Я посматривал на часы в ожидании рейсового космического корабля. Он должен был явиться в абсолютном камуфляже, невидимый и проницаемый для тех, кто не должен был знать о его прибытии. Сработал будильник на телефоне. Снежный вихрь в долине между холмов закрутился волчком и опал. Я подхватил Никаса и передал на руки Айрис, севшей в машину раньше меня. Я сел следом.

– Мама, вперёд, – скомандовал я.

– Куда вперёд? – Она не увидела ничего похожего на корабль.

– Просто езжай.

Она послушалась, завела машину и поехала. Метров через десять мы проехали сквозь мембрану, отделяющую нас от корабля, и оказались внутри него, в светлом ангаре. В нём находилось несколько машин и даже один грузовик.

– Сегодня много желающих покататься, – заметил я. – Выходим.

– Гордей, а как же машина? – спросила мать.

– Не переживай, она вернётся вместе с нами, – успокоил я её.

Примечательно, что после того, как родители помолодели, они почти перестали называть меня «сынок», обращались только по имени. Подсознательно они уже настолько приняли свою молодость, что великовозрастный сынуля не вписывался в это представление.