За гранью Разлома

И он прибавил шаг. Хотелось уйти подальше и от Мотыльков, и от этого разговора. В автодоме Бессмертного его ждали загадочные печати, которые было просто необходимо изучить, да и следовало убедиться, что Раду никто ещё не съел.

 

Раду никто не съел. Она мирно спала под ветвями склонившегося к автодому куста, сложив руки и голову на вынесенном ей стуле. Её плечи укрывала не иначе как вынутая из корзины кикиморы тряпка, а на голове красовался сползающий набок венок из медуницы. Выключенный фонарик валялся на земле рядом с пледом, на котором сидела Рада и лежала свернувшаяся в плотный клубочек Ночка. Рядом с кикиморой сидела источающая слабый холодный свет юная дева в невесомых белых одеждах и изящно ела землянику с большого листа лопуха.

Поприветствовав охотников игривым взглядом, чудесное создание вдруг оказалось на ногах, подмигнуло Славе и просто ушло куда‑то в лес, сопровождаемое парой вдруг отделившихся от куста сучковатых существ. Нечисть – вила и двое леших – двигалась неспешно и в то же время неуловимо, она как будто ушла из восприятия раньше, чем скрылась от глаз, и только лунный отблеск сверкнул на прощание в крыльях девы, совершенно игнорируя факт отсутствия луны.

– Интересно, – заметил Макс, а Кот, явно теряющий связь с реальностью, попытался последовать за ночными гостями. Пришлось схватить его за плечи и как следует встряхнуть: – У неё ноги козлиные.

– Что? Где? – Слава замотал головой, стряхивая наваждение, и Макс, облегчённо выдохнув, невесело пошутил:

– Однажды парочка вил затанцует тебя насмерть.

Свисающая со стула Рада казалась трогательной и беззащитной. Упирающаяся в руку румяная щека собралась по‑детски забавной складкой, лямка майки сползла с плеча, увеличив передний вырез. Макс вздохнул. Раде достались лицо ребёнка и фигура не хуже, чем у вилы.

– Рада, – позвал он. – Просыпайся.

Рада причмокнула губами, вытянула руку и свалилась со стула.

– Что, где? – не хуже Кота испуганно пробормотала она, растерянно хлопая глазами. – Ой, вы вернулись. А я, кажется, задремала… – она потянулась и зевнула. – А где Ночка?

Кикимора вскинулась. Сонно улыбаясь, Рада погладила её чёрную шерсть. Ещё сутки назад Макс счёл бы идею жить под одной крышей с кикиморой чем‑то вроде плохой шутки, теперь же он завяз в этой шутке по самые уши.

– Давай ключ. – Макс протянул руку.

– Ключ? – Рада огляделась по сторонам, заставив Макса напрячься. – А, ключ…

Она вытащила ключ из‑под стула и, проигнорировав протянутую Максом руку, передала его Мише. Тот поспешил отпереть автодом и войти внутрь. Из‑за не успевшей захлопнуться двери послышался его голос: Бессмертный звал свою спутницу. Макс покосился на Раду. Та неловко пыталась собрать выданные ей вещи, а решивший помочь ей Слава не менее неловко складывал стул. Наверное, это было забавно, но смеяться совсем не хотелось. Хотелось отвернуться и куда‑нибудь уйти, и Макс не придумал ничего лучше, чем уйти в автодом.

За время их отсутствия автодом преобразился. Все постели оказались застелены, вещи – аккуратно разложены по углам, а на столе красовалась тарелка с бутербродами. Стол упирался в спальное место Миши, собранное из двух передних кресел. Кресла раскладывались, превращаясь в самую большую кровать автодома, на которой даже Бессмертный помещался без труда.

– Ого, Мира как домовая! – обрадовалась последовавшая за Максом Рада.

Макс – как, впрочем, и Рада – никогда не имел дел с домовыми, но, судя по тому, что говорили другие, эти создания попадались на глаза чаще, чем странная спутница Миши. Даже сейчас она пряталась за своей занавеской: не выглянула, не поздоровалась, не поинтересовалась состоянием выгнанной ею на улицу Рады.

– О, бутеры! – следом за Радой в автодом пролез Кот. – Класс! Мира безумно вкусно готовит, у неё даже бутерброды – прямо вообще!

И, словно желая как можно быстрее подтвердить свою правоту, Слава кинулся к тарелке, забросив стул в первый попавшийся угол и не удосужившись закрыть дверь.

Когда Макс, убедившись в том, что успешно справился со всеми замками, подошёл к столу, Слава с Радой поглощали бутерброды так, будто один ещё не привык к тому, что больше не должен жить впроголодь, а другая буквально вчера покинула большую семью. Макс усмехнулся.

– Нам с Мишей оставьте, – попросил он и отправился мыть руки.

Около узкого зеркала, висящего над крохотной раковиной, красовалась простенькая печать‑сушилка. Она чем‑то отличалась от тех, к которым привык Чтец, но в тусклом свете настенного светильника разобрать мелкие детали было сложно. К тому же куда больше Макса сейчас интересовали другие печати.

Миша уже сидел за столом. Он встретил Макса приветливым взглядом и жестом предложил сесть рядом, но Чтец знал, что не сможет сейчас спокойно сидеть и слушать очередную байку Кота.

– Можно? – он кивнул в сторону руля.

– Конечно. Только положи вон тот плед на постель, хорошо?

Макс кивнул. Опущенные кресла занимали практически всё пространство в передней части автодома, но около педалей и руля всё ещё можно было сесть, спустив ноги вниз. Деревянная дощечка с пятью затейливыми печатями крепилась прямиком над спидометром. Здесь было светло, и Макс, склонившись над колдовскими знаками, почти забыл, как дышать.

Это было чудо. Настоящее произведение искусства, волшебство, магия – что угодно! Люди, сотворившие эти печати, были настоящими гениями, и Макс многое отдал бы за право встретиться хотя бы с одним из них.

На первый взгляд смысл печатей казался столь же очевидным, сколь неочевидным был принцип их работы. Множество мелких деталей требовало подробного изучения, и Макс вглядывался в них, следил за линиями, отмечал их особенности. Где‑то они были толще, где‑то – тоньше; Чтец замечал места, где рука мастера поворачивалась под причудливыми углами. Всё это имело значение, и Макс был готов поклясться, что за всю свою жизнь он встречал не более десяти подобных работ.

Сложные, трудно читаемые, но удивительно простые в использовании. Три из них меняли цвет внешней обшивки автодома: белый, светло‑серый и камуфляжный, притом узор и цвет последнего каждый раз выстраивался заново с учётом нынешнего окружения. Такие печати считались редкостью, для их работы требовалось соблюдения огромного количества условий, но вот, они здесь.

Четвёртая печать освобождала автодому путь от растительности, пятая – от снега. Эти две заметно отличались от первых трёх и друг от друга.

– Откуда они у тебя? – обернувшись на Мишу, спросил Чтец, и тот, не потребовав уточнения, ответил:

– Дед Мирки помогал нам достать и обустроить автодом, он же написал для нас это.

Макс покосился в сторону зелёной занавески.

– Один человек? Я почти уверен, что их было три.

– Один. – Миша невесело усмехнулся. – Он сильно болел, скакало настроение, иногда месяцами не мог работать. У него где‑то полгода ушло на это всё. Но дед был настоящим гением. – Слово «был» отдалось в голове Макса медным гулом. – У него каждая печать была уникальна, не похожа на другие, и он никогда не повторял свои работы.