За последним порогом. Паутина
– Хомский? – задал вопрос тот, и дождавшись ответного кивка, сообщил: – Въезд на территорию запрещён. Стоянка для самобегов посетителей слева от ворот. Если больной не в состоянии идти, я вызову санитаров с каталкой.
– Я дойду, Бери, – подал голос Путята. – Если мы будем настаивать, то не получим ничего, кроме унижения.
– И зачем Милославе это нужно? – с досадой спросил Беримир. – Показывает своё отношение к нам?
– Проезд для всех запрещён, не только для вас, – подал голос охранник, с равнодушным видом слушающий разговор.
– Вот прямо для всех без исключения? – скептически спросил Беримир.
– Исключение есть, – признал охранник. – Но у вас для исключения на гербе кое‑чего не хватает[1], – добавил он, бросив взгляд на дверь машины.
– Бери, Милослава просто показывает посетителям, кто здесь хозяин, чтобы сразу сбить спесь со слишком наглых, – объяснил Путята.
Беримир неохотно кивнул. Он вышел из машины и подал руку матери, а потом они вместе с водителем помогли выбраться Путяте, который не очень твёрдо стоял на ногах.
– Вам точно каталка не нужна? – спросил охранник.
– Не нужна, – хмуро ответил Беримир.
– Как скажете, – пожал плечами тот. – Проходите в калитку, вон то здание впереди – это главный корпус. Заходите в парадный подъезд, там вас встретят.
Дорога к главному корпусу была идеально чистой – Беримир совершенно не удивился бы, если бы ему сказали, что её ежедневно моют с мылом. Собственно, так оно на самом деле и было. По сторонам дороги расстилался небольшой, но очень ухоженный парк с клумбами, мраморными статуями и фонтанами. Кое‑где на разноцветных скамейках сидели больные, выползшие из надоевших палат на пока ещё яркое осеннее солнышко.
Отделанное мрамором здание клиники со статуями в нишах выглядело побогаче иных дворцов. Даже самые скандальные пациенты уже на подходе должны были понять, что хозяйке этого здания глубоко безразличны и их положение, и их деньги. Те, до которых доходило слишком туго, всё равно понимали это, когда попадали внутрь. Внутреннее убранство выглядело просто неприлично роскошным.
– Господин Путята Хомский? – спросила красивая девушка в белом халате, выходя из‑за полукруглой стойки, вырезанной из цейлонского эбена.
Путята утвердительно кивнул.
– Мы ждём вас. Позвольте проводите вас в палату. А вы родственники? – обратилась она к сопровождающим.
– Жена и сын, – ответил Беримир.
– Родственники обычно могут присутствовать при лечении пациента, – кивнула девушка. – Но если сиятельная сочтёт ваше присутствие нежелательным, вы должны будете немедленно покинуть палату.
– Мы не доставим проблем, – пообещал Беримир.
– В таком случае прошу вас пройти в этот лифт.
Палата состояла из двух комнат и вовсе не выглядела больничной палатой, а скорее небольшой, но богато обставленной квартирой.
– Мы стараемся, чтобы у пациентов не было ощущения лечебницы. Сиятельная Милослава считает, что это создаёт угнетённый настрой и мешает выздоровлению, – пояснила сопровождающая.
– А скажите мне, уважаемая, – полюбопытствовал Беримир, оглядывая обстановку, – это же наверняка не самая лучшая ваша палата?
– Прошу меня простить, – смутилась девушка, – но распоряжения по поводу размещения вашего отца отдавала лично сиятельная. Если вы желаете переместиться в палату более высокой категории, вам следует обратиться к ней.
– Меня всё устраивает, – устало сказал Путята. – Куда здесь можно прилечь?
– Лучше всего сразу на кровать, – показала сопровождающая. – Располагайтесь и ожидайте сиятельную Милославу. Ей уже сообщили о вашем прибытии. Если я вам больше не нужна, позвольте вас покинуть.
Беримир кивнул, и девушка вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Хомские ждали молча, говорить не хотелось. В молчании прошло минут пятнадцать. Внезапно дверь распахнулась, и в палату стремительно вошла Милослава, а вслед за ней целая толпа в белых халатах.
Путята с трудом узнал племянницу. В ней очень мало что осталось от той несчастной заплаканной девчонки с уже заметным животом, над которой он жестоко посмеялся, прежде чем выгнать в ночь. С тех пор он много раз вспоминал тот вечер, и каждый раз пытался убедить себя, что поступил правильно. Убедить так и не получилось, и в конце концов он с неохотой признал, что, пожалуй, был неправ. О том, чтобы как‑то исправить сделанное, он не задумался, да и исправлять что‑то к тому времени было уже поздновато – она как‑то сумела устроить свою жизнь. Ну а потом, когда она стала высокоранговой целительницей, возможность исправить ошибку окончательно исчезла.
Милослава скользнула взглядом по Беримиру с Понарой и тут же потеряла к ним интерес. Она подошла к кровати, на которой лежал Путята. В палате стояла мёртвая тишина, а Милослава смотрела на Путяту с непонятным выражением лица. Наконец, сзади кто‑то кашлянул, и странное наваждение прошло.
– Милослава, я благодарен тебе… – начал Путята, чувствуя себя ужасно неловко.
– Мне не нужны твои благодарности, – резко прервала его Милослава. – И не думай, что я забыла прошлое. Я не шевельнула бы ради тебя и пальцем, но за тебя просил мой сын, который считает вас родственниками.
Путята попытался что‑то сказать, но Милослава его снова прервала:
– Тебе передали моё условие?
– Я уже не глава семейства, – с неохотой выдавил из себя Путята.
– Тогда спи!
Она ткнула его пальцем в лоб, и Путята обмяк. Милослава присела рядом, взяла его голову в руки и прикрыла глаза. Так прошло несколько минут, затем она встала и начала отдавать какие‑то распоряжения, которые её свита старательно записывала. Наконец она обратила внимание на Хомских:
– Он будет спать сутки, так что вы можете пока ехать домой.
– Он выздоровеет? – с надеждой спросила Понара.
– Я не стала бы давать никаких гарантий, даже если бы у него была всего лишь простуда, – ответила Милослава. – Даже я не могу заставить жить человека, который не хочет жить. Через несколько дней мы увидим, согласна ли его душа задержаться здесь ещё.
– Милослава, я хочу тебе сказать, – начал Беримир, – мой отец поступил тогда недостойно, но не суди по тому случаю обо всех нас.
– Ты же Беримир, да? – обратила внимание на него Милослава. – Сын Путяты?
– Да, – подтвердил тот.
– И где ты был, когда твой отец выгонял твою двоюродную сестру?
[1] Арди являются боковой ветвью Хомских, поэтому и у Арди, и у Хомских один и тот же герб. Отличие только в том, что на гербе Арди дополнительно присутствуют два золотых жёлудя.
