За последним порогом. Паутина. Книга 2

Ну надо же – контрабанда сметаны и сливок, прямо по заветам кота Матроскина! Такое, наверное, только в Ливонии возможно. Представляю, какие щёки наели эти негодяи на баронской сметанке.

– И в самом деле безобразие, – согласился я. – Ну что ж, рассудим.

Негодяи, однако, оказались на удивление худыми – видно, не впрок пошли краденые сливки.

– Попались, злодеи, – ласково поздоровался с ними я. – Как говорится, сколько верёвочке ни виться… Вот и вам тоже конец пришёл.

Злодеи рухнули на колени и взмолились, обращаясь почему‑то к Ленке:

– Пощадите, ваша милость! Мы люди маленькие, что нам приказали, то мы и делали!

Им, похоже, уже объяснили, кто здесь ангел кротости, а кто головы отрывает. В общем‑то, так и планировалось, но всё же немного обидно быть пугалом.

Ленка от этих мольб слегка растерялась и зашептала мне на ухо:

– Что мне говорить?

– Ничего, просто делай доброе лицо, – шепнул я ей в ответ. – Изредка шепчи мне на ухо что‑нибудь, вроде как просишь о чём‑то.

– Ты слишком добра к этим прохвостам, дорогая, – громко заявил я нахмурившись. – У них же на мордах написано, что они закоренелые преступники и не желают раскаиваться.

Преступники начали наперебой уверять меня, что они‑то как раз горячо желают раскаяться.

– Значит, говорите, что сожалеете о своих преступлениях, – с сомнением сказал я. – Возможно, я вам и поверю, если вы искренне ответите на мои вопросы. Но учтите – хоть один намёк на ложь, и вы немедленно идёте на виселицу, и на заступничество баронессы можете даже не надеяться. Вам понятно?

Несчастные закивали так яростно, что я слегка испугался, как бы у них не оторвались головы. В результате краткого допроса выяснилось, что это выгодное дельце затеял рижский купец Юрген Хольц, который держал оптовую торговлю молочными продуктами, а пойманные преступники были младшими приказчиками, которые, собственно, и вывозили закупленный товар.

– Так вы, наверное, не только у нас закупаете? – полюбопытствовал я.

– В основном у вас, другие пошлинами обкладывают.

– Ну да, мы‑то не обкладываем, – саркастически заметил я. – Сколько с вас Нейгаузен берёт?

Собеседник замялся, видимо, это было коммерческой тайной. Я вопросительно поднял бровь и посмотрел на Кая Песонена, стоявшего сзади арестованных.

– Десятую от стоимости товара, – торопливо сказал второй.

– Неплохо он с вас имеет, – хмыкнул я. – А что берёт мать Тереза из Ольденторна?

На это раз замялись оба, наконец тот, что послабее, нерешительно ответил:

– Преподобной много требуется на разные богоугодные дела…

Насколько я понимаю, с высокого христианского на наш простой языческий это переводится как «жадная тварь». По всей видимости, она даже твёрдый процент не устанавливает, а дерёт, сколько удастся содрать.

– Ладно, Христос с ними, с богоугодными делами, не мне в такие высокие материи лезть, – великодушно махнул рукой я. – Я выслушал суть дела и вынес такое решение: раз уж за вас просит сама баронесса, вас я отпускаю без наказания…

Арестанты выглядели так, как будто готовы упасть в обморок от счастья.

– … Купцу же Юргену Хольцу надлежит выплатить разумный штраф, который назначит ему мой управляющий Леннарт Фальк. В дальнейшем я дарую ему право вывозить закупленный товар беспошлинно, однако при условии, что он будет подавать подробные декларации, сколько, чего, и за какую цену закуплено. Будут проводиться регулярные проверки, и если выяснится, что данные подаются неверные, право на беспошлинную торговлю может быть отозвано. Да если он посмеет меня обманывать, то я, пожалуй, опять пошлю в Ригу своих парней, а потом буду иметь дело с его наследником. Надеюсь, этот ваш Хольц понимает намёки. Почтенный Леннарт, сметану и прочее, что они там назакупали, мы конфискуем. Пристройте это куда‑нибудь – в школу передайте, в лечебницу, малоимущим раздайте. На этом всё, уводите их, почтенный Кай, и верните им их грузовик, пусть едут к своему купцу.

Когда Кай увёл счастливых приказчиков, Фальк осторожно меня спросил:

– Извините, ваша милость, но может стоило бы хоть пять процентов с них брать?

– Сейчас купец только у нас закупает. Оттого у нас и новые фермы появляются, потому что хороший спрос есть. Обложим его пошлиной – он к соседям уйдёт. Пусть лучше наши крестьяне богатеют, мы своё налогом с них возьмём, они‑то никуда не денутся. И вообще, с тех, кто покупает товар у наших подданных, мы пошлин брать не будем. И штраф, кстати, с купца возьмите символический, просто чтобы порядок напомнить. Я думаю, пяти тысяч пфеннигов будет достаточно.

– Наверное, вы правы, ваша милость, – со вздохом согласился управляющий.

– Да не беспокойтесь вы, почтенный, – успокоил его я. – Мы уже совсем скоро начнём в прибыль выходить. И кредиты вернём. Нам сейчас важнее основы будущего богатства заложить, а не пытаться урвать что‑то со всех, с кого можно.

 

* * *

 

Мы шли к лесу уже знакомой тропинкой, увлечённые беседой.

– Что расскажешь про стражу, Лен?

– Посмотрела я на них. Там всё печально, Кени. К нашим‑то ратникам вопросов нет, а вот новички, которых мы из местных набрали… Парни рассказывали – еле‑еле отучили их зажмуриваться перед выстрелом.

– Крестьянские дети, третьи сыновья, которым деваться больше некуда, – кивнул я. – Я, в общем‑то, от них никаких чудес и не ждал. Главный вопрос: когда мы сможем отозвать наших дружинников и всё взвалить на местных?

– Знаешь, Кени, у меня такое ощущение, что никогда.

– Никогда – не ответ, – вздохнул я. – Мы платим нашим ратникам боевые за то, что они служат в здешней страже и учат местных, но даже так они не согласятся сидеть здесь годами. Вообще не представляю, что здесь делать – может, искать четырнадцатилетних сирот и отдавать их в школу Лазовича? Сколько мороки с этим баронством – я уже проклял себя за то, что выдавил его из папы. Жадный всегда дурак – напоминай мне об этом почаще, Лен.

За разговором я и не заметил, как мы подошли к кустам.

– Эй ты, за шиповником, – громко сказал я, посмотрев в сторону группы раскидистых кустов, усыпанных крупными оранжевыми ягодами, – позови Росомаху или Бобра, а лучше обоих. И давай побыстрее.

Из‑за кустов послышалось тихое, но вполне различимое возмущённое фырканье, но комментариев не последовало, а затем огонёк, излучающий чувство негодования, начал быстро удаляться.

– Не устаю поражаться этому лесу, – заметил я, усаживаясь на удобное брёвнышко. – Везде деревья уже голые, а здесь всё зеленеет, как в июле.

– Здорово в таком лесу жить, наверное, – завистливо вздохнула Ленка, умащиваясь рядом.