Закаленные бурей 4

В итоге мы стали владельцами примерно 650 гектаров земли, расположенной в двух местах. Первый участок размером двадцать километров вдоль пляжа и двадцать вглубь страны располагался на побережье Тихого океана немного южнее Коронадо. Возле него была расположена небольшая деревенька Мирамар, а в двадцати километрах от побережья – деревня Тамариндо. На участке проживало немного местных индейцев. Земля числилась пахотной, по факту оказавшись на две четверти покрытой джунглями, четверть были заливные луга и болота, а лишь оставшаяся часть обрабатывались населением. По территории протекала очень хорошая речка Тамариндо, впадающая в лагуну, отделённую от океана полоской земли шириной километров пять, сильно заросшей джунглями. Очень уютное место для базирования торпедных катеров и подводных лодок. У деревни Мирамар прибрежные глубины позволяли подходить большим судам, так что там будет построен порт. Вторая территория размером 10 на 5 километров лежала в тридцати километрах от столицы у городка Матеара на самом берегу озера Манагуа.

Стар и Виля остались с отрядом в Матеаре, а я вернулся в Коронадо. Сразу мы столкнулись с временно неразрешимой языковой проблемой. По‑английски местный народ не говорил принципиально, общаясь на испанском и индейском наречии. Испанский я не знал, так что усиленно учил его по словарю, как и все солдаты, а местный индейский диалект немного понимал, получив эти знания в прошлой жизни. Из Манагуа я отправил телетайпограмму Джеку о необходимости найма русских, говорящих по‑испански. Они организуют курсы русско‑испанского языка, и будут на первых порах переводчиками, иначе никак. Также требовались два батальона инженерно‑сапёрных войск с инструментом и материалами, с которыми через месяц прибыл Вова Юдин.

Несмотря на сложности, работа закипела. Солдаты отряда временно переквалифицировались в строителей, клипер постоянно ходил в Веракрус за строительными материалами, а я приставил к делу местных тунеядцев мужского полу. Народ просыпался рано с восходом Солнца, а ложился, как стемнеет. Так что уже рано утром жизнь в посёлке била ключом. С учётом этого я установил распорядок рабочего дня. Платил я неплохо, но ввёл и систему штрафов, о чём все работяги и, главное, их жены, были поставлены в известность. Работать латинос не любили – это не китайцы или японцы, но кнут и пряник своё дело делали.

Начались работы. Посмотрев, как работают наши парни и никарагуанцы, мне пришлось толкнуть проникновенную речь. Было неудобно, но Виля, единственный человек, который сносно говорил по‑испански, остался со Старом вести стройку на озере. Так что со словарём я составил текст и вывалил его рабочим.

– Все вы нанялись на работы, подписав контракт. От вас требуется сделать маленький порт. Чем быстрее вы это сделаете, не забывая о качестве, тем большую премию я выдам. Тех же, кто станет филонить и гнать брак, вывезу в море и выброшу с корабля. Доплывёт до берега – хорошо, нет – ваши трудности. Я понятно сказал? От вас зависит, будет ли у вас хорошая зарплата или купание с акулами в океане. Контракт подписан, назад пути нет. Кто решит сбежать, за того будут в ответе их семьи. Вы их больше не увидите, потому что, когда придёт пароход, они отправятся в край, где всегда очень холодно.

Речь простимулировала всех местных жителей. Так что я решил выдать всем аванс за усердие. Не забывал я и о быте народа. На базе была организована столовая для рабочих и моих солдат. Все мы бесплатно в ней столовались, наняв поварами и посудомойками местных тёток и девушек. В общем, на подсобные работы нанимал всех желающих. У местных крестьян я покупал рыбу, овощи и фрукты, чтобы накормить такую ораву. Сразу монтировалась лесопилка и атмосферная электростанция Мышкина.

Вечером ставили патефон и гоняли купленные в Манагуа пластинки с испанскими напевами. Были танцы, где местные парни, девушки и наши солдатики, как умели, танцевали под латинские ритмы. Так что народ, поначалу не ожидавший от белых людей ничего хорошего, через месяц очень даже с нами дружил. Налаживалось общение на смеси русского, испанского и индейского языков. Бывая на второй стройке, где работали нанятые строительные бригады, с Вилей и Старом обменивался опытом, как управляться с местными работягами. Научившись немного болтать по‑испански, я стал целенаправленно общаться с местным народом.

– Как вам новая хунта? А есть ли повстанцы в стране? Было бы неплохо наладить контакты с сопротивлением, чтобы жить в мире.

Вначале народ отвечал уклончиво, потом более откровенно, но идея ответов сводилась к тому, что новое правительство никак не помогло трудовому народу, разве что ввели большие налоги.

А через пару месяцев у нас на стройке появился эмиссар.

– Здравствуйте, сеньор Семенофф, меня зовут Уго Санчез, я представляю «Фронт национального освобождения Никарагуа».

– Наконец, вы заинтересовались пришельцами.

– Люди говорят, птички на хвосте их слова разносят. Вот и нам стало известно, что вы интересуетесь местными повстанцами.

– Интересуюсь, сеньор Санчез. Хотелось бы жить с вами в мире, ведь могут возникнуть вопросы, требующие урегулирования.

– Мы наблюдаем за вами, и нам нравится ваш подход в решении социальных вопросов.

– Дома в России мои рабочие живут и работают по таким правилам уже четыре года. Так что я не вижу смысла менять их в новой стране.

– Меня можно найти, если оставите записку по этому адресу. Там, естественно, живёт обычная семья, ни во что не посвящённая, но она передаст информацию дальше.

– Понятно, тогда прошу отужинать с нами. Хотелось бы с вами побеседовать, чтобы подробнее узнать вашу программу, идеи и цели «Народного фронта».

– Зачем это вам?

– Я же сказал, мы пришли сюда надолго, значит нужно знать, чем дышит местное население. Возможно, в будущем найдутся точки соприкосновения.

Мы проболтали пару часов, а затем наш гость сел на свой мотоцикл и укатил в сторону Леона.

Вечерами я частенько проводил политинформации среди местного населения, рассказывая о будущем, которое я строю в стране Якутия и каким я хотел бы видеть эту страну.

– Что это за жизнь? Вы получаете нищенскую зарплату, горбатитесь от зари до зари и не видите ничего хорошего в будущем. Приехали мы. Теперь вы работаете у нас. Скажите, есть ли разница между прошлым и настоящим? Разве я отношусь к вам, как к рабам? Нет! Все вы имеете зарплату, выходные, если заболел работник или травмировался, мы его бесплатно лечим, и он получает половинное жалование. Но чтобы никакие капиталисты‑эксплуататоры не вернули все на свои места, вам нужно научиться защищать себя. Я не говорю о повстанцах, которые научились стрелять и мнят себя воинами, я говорю о профи, как мои люди. Вы сами видите, что все они перед работой ежедневно тренируют некоторые навыки.

Несколько молодых парней из местных под предводительством двадцатилетнего парня Мануэля Варгаса подошли ко мне.

– Сеньор Семенов, мы смотрели на вас, думали над вашими словами и решили – мы хотим записаться в вашу армию.