Затопь

– А вы не боитесь жить в Затопи? – спросил Артур и запоздало сообразил, что этот вопрос вертелся у него на языке с самого утра. – Разве это безопасно?

– Да не опаснее, чем в городе, – пожала плечами Кипятильник. – Достаточно знать и соблюдать правила. Ты же тоже их соблюдал, когда, – она пощёлкала пальцами, словно припоминая что‑то или подбирая удачный пример, – когда переходил дорогу, м? Светофоры, машины, зебра… – она произносила слова как‑то неуверенно, словно так давно не видела того, о чём говорит, что не была уверена, правильно ли называет.

– Я понял, о чём ты, – кивнул Артур. – Если знаешь, когда море поднимется, можно забраться повыше, что‑то вроде того?

– Да, – с облегчением выдохнула Кипятильник. – Примерно так. Макс живёт здесь дольше всех, и лучше всех понимает море. С ней мы в безопасности.

Ей не надо было этого говорить, в присутствии Макс Артур и так ощущал себя в безопасности – а ещё в покое и умиротворённости. Ему казалось, что достаточно просто сидеть рядом, а жизнь уже резко становилась лучше. Во время обеда они случайно столкнулись локтями, и Макс, кажется, даже не обратила на это внимание, но у Артура до сих пора кожа в этом месте хранила тепло случайного прикосновения.

А теперь оказалось, что Макс способна и защитить его от моря – он легко поверил в это, он как будто знал это заранее.

Кипятильник прошлась у самой кромки тихо шуршащего прибоя, попинала длинный тонкий кусок дерева, который издалека показался Артуру веслом. Здесь валялось много обточенных морем деревяшек – в каких‑то ещё угадывались их прежние качества (помимо весла Артур рассмотрел спинку стула и, кажется, почти новый костыль), другие море успело обсосать до неузнаваемости, словно ребёнок свой фигурный леденец на ярмарке.

– Давай собирать плавняк, – подогнала его Кипятильник, явно не испытывающая от собственных слов такого эмоционального подъёма. – Старайся искать посуше и не слишком солёные.

 

Глава 6, в которой Артур прячется

 

Вечер наступил как‑то неожиданно, внезапно, будто где‑то щёлкнули огромным всемирным выключателем или опрокинули на Затопь полную чернильницу. В сгустившихся сумерках Артур едва ли видел дальше вытянутой руки, запутанные узкие улочки показались ему безвыходным лабиринтом. Если бы не Кипятильник, у него точно не было шансов отыскать обратную дорогу самостоятельно.

Артуру казалось, что он нагрузил на летние санки Кипятильника совсем немного дерева, но, чтобы сдвинуть их с места, потребовалось приложить немалые усилия. Кипятильник тоже впряглась в повозку, ухватилась за верёвку рядом с ним, но помня о её травме, Артур старался тянуть один.

Было тяжело.

У Артура даже мелькнула абсурдная мысль, что выловленное из моря дерево осталось привязанным невидимыми нитями к непрозрачным тёмным глубинам, и теперь море не хочет отдавать свою добычу, тянет дерево обратно, спутывает ноги тем, кто пытается его унести. Если отвлекаться на всякую ерунду, шагать было легче, так что он продолжал крутить в голове эту картинку, переставляя ноги и стараясь не обращать внимания на усталость.

Но какой‑то частью сознания он, видимо, фиксировал то, что происходит вокруг. Рефлексы сработали быстрее осознания, и он рванул в сторону, бросив «санки», увлекая Кипятильника за собой. И только спрятавшись в тени проулка, он осознал, что произошло.

– Да какого чёрта?! – удивилась Кипятильник, но Артур шикнул на неё:

– Тише! Там кто‑то есть!

– Где? – Кипятильник хмурилась, но голос всё же немного понизила.

– Я видел кого‑то впереди, – прошипел Артур. – Человека.

– И что? Даже если кто и есть, – проворчала Кипятильник, – а по‑моему, нет никого…

– Меня ищут, – напомнил ей Артур. – А теперь тихо, пожалуйста.

Он изо всех сил напряг слух, пытаясь разобрать шаги, шорохи, чужое дыхание. Затопь одновременно казалась слишком тихой, и одновременно вся полнилась негромкими звуками: едва слышно шумел прибой, где‑то поскрипывала на ветру дверь, над головой прошелестела крыльями то ли ночная птица, то ли летучая мышь. Ничто не указывало на присутствие рядом кого‑то кроме них с Кипятильником, но Артур упорно продолжал вслушиваться и всматриваться в пустоту.

Вообще, конечно, он не мог знать наверняка, что ищут именно его; точнее даже, что его вообще ищут. В конце концов, что его догадаются искать в Затопи. Но всё же прямо сейчас он ругал себя за беспечность: совсем не скрываясь, не прячась, он болтался по улице целый день, даже уснул на солнце, рискуя быть обнаруженным! Да и теперь так глупо бросил посреди улицы «санки» с плавняком – и дурак догадается, что владельцы этого чуда прячутся где‑то поблизости.

Однако, кто бы ни скрывался во тьме, он не торопился ловить Артура.

Может, Кипятильник была и права. Может, ему просто померещилось. Может, там никого нет.

Одновременно с этой мыслью у входа в проулок мелькнула тень, и Артур вжался в стену, стараясь слиться с окружением, стать невидимым, превратиться просто в ещё один элемент сложной мозаики Затопи. Хотелось зажмуриться, но он заставлял себя не закрывать глаза, только дыхание задержал и, кажется, даже сердцебиение замедлил, чтобы никто не услышал.

Это не стук сердца, это просто шум прибоя…

– Никто тут за тобой не гонится! – громко повторила Кипятильник, и Артур вздрогнул.

Прошла пара секунд, но в проулок никто не сунулся. Голос Кипятильника невозможно было не услышать, значит, наверное, таинственная тень действительно оказалась плодом артуровой фантазии – и страха, что уж говорить! Или, запоздало сообразил он, это просто ещё какой‑нибудь житель Затопи, просто бредущий по своим делам.

Или призрак бывшего жителя Затопи, которого поглотило море.

Артур непроизвольно поёжился и наконец отклеился от стены.

– Наверное, мне показалось, – согласился он. – Прости. Пойдём обратно.

– В Затопи полно народу, и всем им на тебя плевать, – фыркнула Кипятильник. – Многие держатся одиночками или даже группками, но не контактируют с другими. Если ты кого‑то увидел – ты просто кого‑то увидел. Сделай вид, что не заметил, и пройди мимо.

Кипятильник первой вернулась к своим летним санкам. Артур постарался отогнать прочь вообще все мысли и сконцентрироваться только на движение: одна нога вперёд, вторая, левая, правая, снова левая… Резь в руках от верёвки, вес дерева за спиной…

Он не заметил, как добрался обратно, сообразил, только когда перед ним замаячила знакомая выкрашенная в голубой деревянная дверь – она действительно успела стать знакомой и привычной, хотя прошёл всего‑то день.