Затопь

Артуру казалось, что они с Кипятильником не провозились на берегу и часа, но он не мог знать наверняка, ни часов, ни телефона из дома он прихватить не успел, так что время перестало иметь значение, минуты и секунды стали бессмысленной абстракцией. День поделился на самые базовые первобытные отрезки: до полуденного солнцепёка и после, перед наступлением полной темноты, до того, как зажгутся звёзды…

Электричества в доме не было. Не то чтобы Артур не предположил этого раньше, скорее убедился в своих интуитивных догадках. Свет в окнах дрожал и мигал, словно от включенного телевизора, но приглушённая яркость и тёплый оттенок не оставляли сомнений, что источником был живой огонь.

Последним рывком, финальным приложенным усилием Артур и Кипятильник дотащили свою ношу до забора заднего двора. Там обнаружилась абсолютно неприметная калитка – несколько разномастных досок, оказывается, сидели на скрипучих и ржавых, под стать водяной колонке, петлях. Вталкивать добытый плавняк во двор Артуру пришлось уже в одиночестве: Кипятильник одним неудачным движением посадила со своих санок в ладонь здоровенную занозу.

– У тебя прямо талант, – не удержался Артур.

– Да ерунда, – отмахнулась Кипятильник. – Сейчас вытащу, к утру уже всё заживёт. Ты сможешь сложить дрова сам?

– Думаю, справлюсь, – кивнул Артур и снова не сдержался, поддел: – Только обойдусь без травм.

– Самый умный, да?! – взвилась Кипятильник, живо напоминая о причине получения такого прозвища.

– Прости, – спешно повинился Артур. – Сама вытащишь занозу или помочь?

– Как‑то до твоего появления тут все справлялись, – буркнула Кипятильник.

Дверь отворилась, во двор вышла Ида.

– О, да вы целую гору приволокли! – обрадовалась она. – Сегодня прям день отличного улова! У вас дрова, Фархат поймал крабов, Макс притащила целый мешок…

– Солнышко притащил Артура, – едко перебила её Кипятильник.

– И мне – прекрасную стекляшку! – видимо, сочтя приобретения равноценными, Ида с гордостью выудила из сумки отбитое горлышко артуровой бутылки, о которой он уже совершенно успел позабыть. – Говорю же: день отличного улова!

Кипятильник, похоже, обиделась, что её сарказм пропал всуе, так что дёрнула плечом и, протеревшись между Идой и косяком, ушла в дом. Артур остался один на один с горой дерева и дружелюбием Иды.

– Просто перекладывай всё сюда, под навес, – показала она на приподнятую каменную площадку, возможно, фундамент какого‑то сарая или другого хозяйственного строения, прикрытый сверху натянутым брезентом. – Сейчас быстро всё раскидаем.

Она ухватилась за обкатанную морем доску и пристроила её с краю, к уже имеющейся под навесом небольшой кучке такого же плавняка. Артур прислонил к ней бывшую спинку стула.

Ида подлогу разглядывала каждый плавняк, вслух размышляя о том, чем мог он быть до того, как оказался в море, – или частью чего. По её словам выходило, что все доски раньше принадлежали исключительно пиратским кораблям или сундукам с сокровищами, в самом крайнем случае – высоким красивым маякам, освещающим путь в ночи. Странное дело, но под эти разговоры Артур и в самом деле справился быстро – в основном именно он, потому что Ида больше развлекала, чем помогала. Разобравшись с делом, Артур уже привычно ополоснулся под колонкой, обтёрся футболкой и натянул её на себя – опять мокрую, но с каждый разом всё более грязную.

– Надо всё‑таки тебе дать другую одежду, – заметила Ида, критично разглядывая его с ног до головы.

– Я не хочу брать одежду Фархата! – чуть более резко, чем требовалось, обрубил Артур, и только потом сообразил, что прозвучала фраза не очень хорошо.

– Макс притащила целый мешок барахла, – Ида закончила ту мысль, на которой её четвертью часа ранее прервала Кипятильник. – Наверняка там и для тебя что‑нибудь найдётся.

В доме уже все были в сборе. Горел камин, погружая комнату в бурлящий суп из сполохов света и пляшущих теней. Из‑за просоленного дерева кромка пламени отливала зеленью. На столе выстроились рядком крошечные приземистые свечи, явно самодельные, разлитые в яичные скорлупки, крышки от пивных бутылок и створки мидий. В их свете Фархат колдовал над ладонью Кипятильника – видимо, помогал избавиться от занозы.

– Мы закончили, – непонятно перед кем отчитался Артур.

– Мы поняли, – Макс шагнула к столу, выставила на него стопку глубоких мисок, таких же самодельных и разномастных, как и те тарелки, на которых обедали днём. – Ты проголодался?

До её вопроса Артур даже не задумывался на этот счёт, но только сейчас понял, как в желудке пусто.

– Да! – отозвался он с таким жаром, что даже тихий Солнышко не выдержал, прыснул.

– Тогда давайте есть, – согласилась Макс и чуть наклонилась к Фархату и Кипятильнику: – У вас как дела?

– Тоже как раз закончили, – Фархат выпустил руку Кипятильника, даже, кажется, немного отодвинулся от стола. – Лилли будет жить.

– Как будто мне твоё разрешение для этого требовалось, – проворчала Кипятильник. Макс легко потрепала её по волосам.

Ида водрузила на стол тусклую медную кастрюлю с торчащим из неё половником, и вместе с Макс они быстро разлили по мискам густую похлёбку с сильным рыбно‑йодистым ароматом. При тусклом освещении Артур не мог разобрать, что именно плавало в его тарелке; так что решил не задаваться вопросами, а сразу есть. Вкус у похлёбки оказался под стать аромату – морской, солоноватый и очень насыщенный.

Какие‑то части блюда Артуру удавалось опознать: крупно порезанные перья зелёного лука, кажущиеся чёрными в полумраке комнаты, разваренный рис, куски крабового мяса – об остальных ингредиентах он не задумывался. Какая разница, что именно ешь, если так вкусно? Он в жизни не пробовал ничего подобного, несмотря на то, что мама неплохо готовила, да и морепродукты на их столе появлялись частенько, всё же сказывалась близость города к морю.

Впрочем, воспоминания о том, прежнем времени, приходили с трудом, как будто издалека. Артуру казалось, что он покинул привычную жизнь не меньше суток назад, а недели, месяцы, возможно даже годы. Время в Затопи словно текло своим, особым образом. Он влился в эту неспешную отлаженную жизнь горстки сквоттеров, как будто нырнул в прохладную чистую лагуну посреди ясного дня: краски померкли, звуки стали далёкими и гулкими, движения замедлились – и всё это сложилось в непередаваемое удовольствие. В такие моменты хочется застыть ненадолго в этой толще воды, не шевелясь и задержав дыхание, выждать хоть немного в этом подвешенном космическом состоянии – и Артур точно так же расслабился, завис посреди Затопи, позволил ей поддерживать себя на плаву. Где‑то в глубине души он знал, чувствовал, что скоро придётся пошевелиться, оттолкнуться ногами, поплыть к поверхности, чтобы не захлебнуться и не утонуть – но пока хватало воздуха, он не собирался лишать себя удовольствия раньше времени.

В этот раз посуду собрал и ушёл мыть Солнышко; расслабленный и разомлевший после ужина, Артур не стал пытаться снова взять всё на себя. В конце концов, Кипятильник заметила справедливо: как‑то они раньше справлялись и без него.

Из приоткрытой двери раздавался негромкий плеск и тянуло сквозняком, который ещё сильнее дёргал пламя в очаге, сбивал с толку пляшущими по стенам тенями. Откинувшись на спинку стула, Артур разглядывал нарисованные на стене глаза: казалось, именно в таком неверном свете они внимательно оглядывают дом, его обитателей и обстановку, а то и вот‑вот подмигнут загадочно, поймав взгляд Артура…