Затопь

Макс переместилась к самому огню, и в его свете разложила вокруг себя какие‑то тряпки, обрывки тесьмы, катушки и нитки. Артур отстранённо и невнимательно следил, как она то и дело совмещала что‑то одно с другим, как будто бессистемно, поддаваясь лишь каким‑то внутренним порывам. Она негромко мурлыкала под нос что‑то немузыкальное, и эта нескладная мелодия почти гипнотизировала Артура.

Ида на противоположной стороне стола вытряхнула из своей сумки горсть битого стекла и принялась раскладывать осколки в одну ей понятную мозаику. Кипятильник с Фархатом на некоторое время выпали из поля внимания Артура, а потом вернулись снова, устроились перед очагом, недалеко от Макс; Кипятильник дополнительно зажгла рядом с собой керосиновый фонарь, направив его свет на Фархата. Тот упёр на пятку ногу, мало закрытую татуировкой, и что‑то совсем тихо объяснял Кипятильнику, так что мурлыканье Макс и треск огня в камине сделали его слова неразличимыми. Серьёзно выслушав, Кипятильник кивнула. Свет фонаря отразился на металле в её руке, к негромким звукам добавилось механическое жужжание, Кипятильник склонилась над ногой Фархата. Артуру потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что в руках у Кипятильника тату‑машинка.

Поймав взгляд Артура, Фархат истолковал его по‑своему, ответил на незаданный вопрос:

– Тут записаны слова, которые я так и не сказал, а должен был, – он покрутил чёрными по локоть руками, махнул в сторону такой же непроглядно чёрной по колено ноги и уточнил: – Только буквы не по порядку.

– Да не дёргайся ты, – вполголоса попросила его Кипятильник.

Закончив с одной буквой, она переместилась к щиколотке, Фархат вытянул ногу, чтобы ей было удобнее.

– А почему у всех есть прозвища, а у тебя нет? – не то чтобы Артура это в самом деле волновало, просто вопрос как‑то сам собой вывернулся, упал с языка.

– Да зачем ему, – фыркнула Кипятильник, не отрываясь от работы. – У него само имя звучит так, будто тряпка на ветру полощется: «фархат‑фархат‑фархат!»

Тот только развёл руками, будто бы признавая её безоговорочную правоту.

Артур задумчиво покрутил на языке звуки, попытался думать о них не как об имени, а как об образе, аналогии. Колокольчик не проговаривает «динь‑динь», кружка не становится на стол с отчётливым «стук», а человек не падает на пол с явным «бух» – последнее он, к сожалению, помнил лучше, чем хотелось бы. Так что, поспешил продолжить мысль он, тряпка вполне может полоскаться на ветру со звуком «фархат». В общем‑то, похоже.

– Тоже хочешь себе прозвище? – негромко уточнила Макс, не поднимая головы от своего шитья.

Какое‑то мгновение Артур колебался. Может быть, если она – Макс Полтора Обморока – придумает ему кличку, он будет с удовольствием носить её, как верная собачонка, отзываться и бежать по первому зову…

– Не хочу, – сказал он. – Если само потом какое‑нибудь прилипнет, то ладно, а специально – не хочу.

Он перевёл взгляд на Иду и обнаружил, что она внимательно изучает его сквозь одно из своих стёклышек.

Вернулся Солнышко, неожиданно легко втащил в дом таз с чистой посудой, принялся распихивать её по полкам, изредка задевая чем‑то друг о друга – глина при этом приятно негромко стукала. Этот звук вплетался в общий фон дома, в далёкий, неслышный отсюда прибой и такой же далёкий и неслышный отсюда шум машин города. Один маленький дом в Затопи завис сейчас посреди всего мира, сам по себе и сам в себе.

За окном успела сгуститься совсем уж непроглядная тьма, из окон тянуло прохладой. В такое время куда приятнее сидеть у тёплого очага, чем таскаться по улицам, оглядываясь, не гонится ли за тобой кто. И лучше не думать о том, что не менее приятно было бы сидеть дома, завернувшись в плед, и ждать, пока вернётся с работы мама. Этой жизни всё равно больше не было, так что Артур запретил себе думать об этом. Он был здесь и сейчас, и это его устраивало. Не худший вариант из возможных.

Солнышко покончил с посудой и устроился рядом с Макс, прильнул к её спине, прикрыл глаза. Артур ему самую малость позавидовал: был бы он помладше, тоже смог бы так запросто обнимать Макс; а с другой стороны, был бы он младше – и без того нулевые шансы обратить на себя её внимание стали бы отрицательными. Так можно хотя бы тешить себя беспочвенной надеждой.

Зажав иголку в губах, Макс извернулась, изогнула руку, неловко погладила Солнышко по голове и вернулась к шитью. Кипятильник набивала следующую букву несказанных слов Фархата – на этот раз в середине лодыжки сзади, ему пришлось лечь на живот, растянуться по полу, чтобы Кипятильник могла дотянуться. Ида ловко крутила между пальцами свои стекляшки, они поблёскивали в свете огня.

Артур скрестил руки на столе, опустил голову на локти, наблюдая за всем происходящим разом. Тяжёлая свинцовая усталость навалилась на него, прижала к земле, не позволяя даже шевелиться. Глаза слипались, Артур моргал всё реже и медленнее, и не заметил, как уснул.

 

Глава 7, в которой Артура ищут

 

Пару раз Артуру доводилось дрыхнуть в школе прямо за партой на каком‑нибудь особо нудном уроке вроде биологии. Обычно это случалось из‑за того, что накануне он допоздна смотрел жутко захватывающий фильм, и тех часов сна, что он успевал перехватить до школы, ему не хватало. Но тогда эта школьная дремота длилась меньше часа, до звонка с урока, а теперь Артур проспал, сидя за столом, целую ночь.

Всё тело просто кошмарно ломило. Руки и особенно ноги затекли, одеревеневшие мышцы не хотели сокращаться, у Артура было ощущение, что если он встанет со стула, то тотчас же рухнет на пол. И даже кем‑то заботливо наброшенное ему на плечи одеяло ничуть не спасало ситуацию. Артуру казалось, что он сейчас позорно заплачет – просто от того, как ныло всё тело.

Он же ещё трудился вчера весь день, пришло запоздалое осознание. Мышцы и так должны были болеть, а дурацкий сон в неудобной позе окончательно добил его. Как сильно он бы хотел просто поспать в нормальной кровати!

– Доброе утро, – раздалось над ухом, и Артур вздрогнул, обернулся на голос.

Макс одарила его быстрой улыбкой через плечо и вернулась к тому, что делала: продолжила лепить из бледного теста небольшие колобки. На очаге уже разогревалась высокая посудина вроде котелка.

– Доброе, – выдавил Артур, протирая глаза.

От одной улыбки Макс боль в мышцах уменьшилась, отступила. От одного её едва слышного немузыкального напевания силы возвращались. Пожалуй, Артур готов был рискнуть и слезть со стула. Лишь бы только не упасть на глазах у Макс.

– Мы не стали тебя будить, – пояснила она, отщипывая ещё кусок теста. – Ты выглядел таким уставшим.

– Ага, – невпопад ответил Артур. – Всё в порядке.

Он всё ещё не очень хорошо соображал спросонья. Впрочем, Макс могла сказать, что решила принести его в жертву древним морским богам, и он бы всё равно ответил что‑то подобное. Она снова бросила на него быстрый взгляд через плечо и слегка нахмурилась:

– Ты точно в порядке?

– Точно, – поспешил заверить её Артур. – Просто только что проснулся, плохо соображаю. Надо умыться.