Затопь

Пока он выполнял свою вынужденную гимнастику, за его спиной Кипятильник с Солнышком успели открыть один из ящиков и вытащила оттуда три больших, в половину своего роста, холщовых мешка, плотно чем‑то набитых. Артуру показалось, что ни не шибко крупная девушка, ни тем более маленький Солнышко поднять их не смогут, но они оба удивительно лихо закинули свою ношу на спины – пришлось и ему не отставать, подхватить третий мешок.

Солнышко сунул в растянутый карман вытертых почти до белизны джинсов остатки артуровой бутылки.

– За мной, – скомандовала Кипятильник и зашагала вперёд, не проверяя, последуют ли остальные за ней.

 

Глава 2, в которой Артур знакомится с остальными

 

При дневном свете Затопь смотрелась всё‑таки куда менее пугающей и загадочной, чем ночью. Никаких жутких теней, никакой тайны – только запустение и разрушение. Дома, дома, тянущиеся во все стороны улочки малоэтажных зданий и поблескивающих соляной коркой бывших садиков – если расфокусировать зрение, Затопь могла показаться обычным городом с парой‑тройкой своих собственных деталей. Солёный йодистый запах моря тут ощущался отчётливее, чем в городе, да вместо привычного шума машин и гомона людей висела мягкая тишина, только чайки изредка покрикивали. И сильно воняло гниющими водорослями, ночью Артур не обратил на это особого внимания, а теперь запах словно вкручивался в нос, напоминая, что они на самом побережье.

Кипятильник не соврала, идти действительно пришлось недалеко. Артур ещё даже не успел поудобнее пристроить мешок на спине, когда Солнышко пискнул:

– Вот и пришли.

Они остановились напротив ещё одного дома, на первый взгляд ничем особо не отличающегося от прочих. Два этажа, пустые окна без стёкол или тем более занавесок, рассохшаяся, но всё же уцелевшая деревянная дверь, ещё хранящая призрак голубой краски, которой когда‑то была выкрашена. Над дверью был намалёвам глаз, но в Затопи многие здания украшали граффити разной степени удачности. Если бы Артур захотел отыскать этот дом среди всех прочих, он вряд ли смог бы зацепиться взглядом за какие‑то выразительные детали, найти индивидуальные черты – нет, просто ещё один кусочек Затопи, ещё одна клетка большого организма.

Вслед за своими новыми знакомыми, Артур вошёл внутрь.

И тут же задел что‑то макушкой, над головой зазвенело, залязгало.

– Осторожно, – предупредила Кипятильник бодро, хоть и несколько запоздало.

– Я там ничего не снёс? – Артур попытался заглянуть себе через плечо, но дурацкий мешок на спине мешался.

– Да не, всё в порядке, – успокоила его Кипятильник. – Давай, кидай сюда, к стене. Спасибо, что дотащил.

Артур послушно сгрузил мешок туда, куда она указывала, и наконец смог нормально оглядеться.

Дом определённо был не только обитаем, но и обжит. Несмотря на отсутствие стёкол в окнах и слишком хлипкую дверь, чувствовалось, что здесь не просто ночуют неприкаянные души, вроде самого Артура прошлой ночью, – нет, здесь определённо проводили изрядную часть времени, спали, ели, жили, занимались всякими полезными и бесполезными делами… Возвращаясь в это здание, кто‑то радовался тому, что снова дома.

То, что Артур задел на входе, оказался сложной подвесной конструкцией, внебрачным ребёнком музыки ветра, ловца снов и детского мобиля. С круглой основы свисали пара вилок, ложка, несколько разномастных ключей, камешек с дыркой и прочий мусор, выкрашенный карминной краской с нехитрой росписью из точек чёрного и белого цвета. Как бы ни выглядел результат, кто‑то создал эту штуку с любовью к своему делу.

Стену напротив двери украшала роспись белым – в противовес тонко выделанному мобилю, тут кто‑то работал толстой кистью и широкими мазками. Множество раскрытых глаз, изображённых просто, схематично, навроде детского рисунка или наивного искусства – они бессмысленно пялились в пространство, смотрели не на Артура, а сквозь него, даже не создавали дискомфорта, слишком уж ненатуральными и примитивными они были. Кое‑где потёки краски превращали ресницы в потоки слёз.

Артур никак не мог перестать крутиться на месте, разглядывая необычный дом. Взгляд выхватывал всё новые и новые детали: сундук с окованными уголками, словно вырванный из книжек про пиратов, висящую на стене низку рыбацких поплавков, похожую на огромные грубые бусы, и проржавевшие чуть ли не насквозь подковы рядом, выстроившиеся на полке стаканы из обрезанных пивных бутылок, гора обточенного водой деревянного пла́вника под лестницей на второй этаж…

В очаге ещё теплились угли, и Артур тут же представил, как уютно, наверное, собраться здесь после захода солнца, сесть кругом у огня, печь насаженный на прутики хлеб… В памяти сразу всплыл тот летний вечер, когда они с мамой уехали за город, назвали свой пикник «походом» или даже «путешествием», хотя от шоссе удалились всего ничего, и вечером, под первыми звёздами, жгли костёр и жарили хлеб. В темнеющем небе звенели комары, и тост Артура подгорел с краю, мама много улыбалась, и никто не знал, что…

Усилием воли Артур отогнал воспоминание прочь, спрятал обратно в дальний уголок памяти. Оно было приятным, но слишком болезненным. К тому же сейчас для него было не место и не время.

Что ж, он выполнил своё обещание и помог донести мешки – и только теперь задумался о том, с чего вдруг в принципе взялся помогать каким‑то посторонним людям. Как бы то ни было, теперь самое время попрощаться и отправиться прочь – в первую очередь, поискать укромный уголок, в котором можно сходить в туалет. И строго говоря, он по‑прежнему понятия не имел, что делать дальше и куда идти…

На втором этаже хлопнула дверь, по лестнице простучали дробные шаги, и перед Артуром предстал ещё один обитатель Затопи. Точнее, предстала.

– Отыскали, да? – радостно поинтересовалась она у Кипятильника и Солнышка, а потом заметила Артура и широко улыбнулась: – О! Кто это у нас тут?

– Это Артур, – представила его Кипятильник.

– Мы нашли его на старом складе, – добавил Солнышко.

В доме было гораздо светлее, чем в сумерках тёмного «старого склада», и тяжёлый мешок не норовил сползти со спины, так что Артуру удалось, наконец, рассмотреть своих новых знакомых – всех троих. Солнышко оказался, пожалуй, чуть старше, чем могло показаться на первый взгляд – лет десяти, а может, даже двенадцати. У Кипятильника были хищные раскосые глаза, неряшливо собранные в пучок русые волосы, и едва заметные веснушки. Руки она не вынимала из карманов широких штанов цвета хаки, а из‑под серой майки торчали лямки бюстгальтера и виднелись бледные полоски незагоревшей кожи. Естественные оттенки и какая‑то грубость линий сразу вызвали у Артура ассоциацию с мелками Контэ, широкими мазками ложащимися на фактурный картон.