Железные Рыцари. Ультимативная Угроза

Так вот, приготовился и начал удивляться, вплоть до поиска в сети пилюль. Потому что близнецы, заливисто смеясь и всё такое бегали не вдвоём, а втроём. И физиономия и вообще всякие детали третьей фигурки были мне прекрасно известны. Ну и металлом отливали, не без того. В общем, в компании близнецов бегала Серина, смеясь там и в салочки какие‑то, пятнашечного типа, с ними играя. Серина метра в кепке, в прыжке и с табуретке! Это трёхметровая металлическая пиитка!

Вовремя вспомнил, что в общем‑то её “тело” – колония микророботов, и она в своё время вполне серьёзно (хоть и обиженно) Эмику говорила, что, мол, может “быть практически любого размера”. И, видимо, в силу становления пиитом, не доиграла в своё время. А сейчас доигрывает, вселяя в сердца и разум честных дюков всякое. Как минимум, сомнения: а от Юла‑то при такой резвящейся троицы что‑нибудь, кроме руин, останется? Или и руин не будет, а сразу – всё и с концами. Но, оказалось, что не только Юл уцелел. Но и даже “деструктивная активность” мелких снизилась. Им, видимо, нужен был “внешний фактор”, которым в данном случае была Серина. Ну а друг друга таким они не воспринимали и вовлекали невиновных и непричастных в шалости. Они даже какой‑то сетевой турнир умудрились выиграть, аж какой‑то хлыщ с корреспондентами и кубком прилетал! Кубок оставил, корреспондентов забрал, в чём молодец – нам корреспонденты нахрен не нужны, А кубок мелких с Сериной радует, наверное.

Кстати, Эгиду Эмику присобачила именно Серина, раскритиковав техников и роботов. В чём сошлась с его Бронзовостью – прям дуэт о “непрофессиональной работе” и “дурачье” вышел. Вообще – даже появлялись мысли о какой‑то… романтической привязанности, по крайней мере, у Эмика что‑то такое неоформленное к Серине мелькало. Вроде и глупость, какое‑то проявление влечения к противоположному полу у базово бесполого ИЛ. Но, если разобраться – возможный вариант. Потому что на ИЛ ОЧЕНЬ сильно влияет пилот. Особенно – первый. И если предположить (а на это есть немало указаний), что первым пилотом Бронзового был какой‑то пилот из Имперского Рода, а может, и не один. А потом – я, в общем‑то тоже, императрицыными трудами не обделённый либидо. А совсем наоборот, вообще‑то. Ну, выходит, что потребность в психологическом романе у Эмика зародиться могла. Ну и себя он самоидентифицирует как “мужчину”. И Инвиктусы, в качестве объекта его потенциально‑романтического интереса не подходят – они бесполы, это Эмик у нас – аномалия.

В общем – выходило, что Эмик на Серину “запал”. Но тут я решил не вмешиваться и особо не влезать: если у них “что‑то” и будет, то либо платоническое, либо в ИР. А там – сами разберутся. Если захотят, если вообще всё мной надуманное и начувствованное – не глупости.

В общем, пару недель у нас выходили суетными, но приятными и небезынтересными. И продуктивными: шесть чиновников на каторге, дюжину новых комбинаций из костей удовольствия опробовали и вообще. А на третью неделю Клок, вредный старикан, изволил помирать. Причём, именно “вредный”! Нет бы как все приличные люди… кхм. Ну, в общем, помереть‑то он был должен: его постоянное торчание в Оделлегере плюс возрастное разрушение тела и мозга… Короче, у старика просто не оставалось достаточного количества нейронов для функционирования тела вне Инвиктуса, да и на когнитивную деятельность оставалось только с поддержкой вычислителя Инвиктуса. Ну и, очевидно, дождавшись времени, когда “все дома”, и ничего хренового не предвидится, вредный старик заголосил: всё, помира‑а‑аю!

Ну, подскочил я с супружеского ложа, на этот вопль, побежал в ангар Оделлегера, где в открытом ложементе лежало старческое тело, с языком выкаченным, глазками закрытыми. И пожалел старика, ну и вообще – есть за что уважать.

– Светлая память… – начал было я, но тут старик раскрыл глаза, ухмыльнулся и проскрипел:

– Передумал. Но скоро! – выдал он.

– Тык… мык… пык… – выразился я. – Ну ладно, нам тебя будет не хватать, раз уж ты ещё тут, – нашёл я хоть какие‑то слова.

– Знаю. Вали уже отсюда, херр дюк. Занимайся своими делами, – царственно прошамкало старичьё.

Я и свалил – в общем‑то, и вправду дел хватало. Да и раз уж проснулся, прихватил спешащих к ангару супруг, уведомил, что старик “передумал”, и потащил в спальню с разными намерениями.

И ладно бы это было один раз – в принципе, даже смешно, хоть и грустно, конечно. Но этот злостный, старый и вредный пердун помирал по три раза на день! В течение недели! И глумливо передумывал! Я на лицах супруг стал читать желание “помочь почтенному Клоку Ульверу, чтоб не мучился”. Ну вообще – чтоб не действовал на нервы, паразит старый! Но “чтоб не мучился” – как‑то эстетичнее звучит. Но до внутриродового убийства решил не доводить. Хотя и у самого в особо неподходящие моменты “умирания” руки чесались. А просто настроил вычислитель Рода на непосредственный мониторинг жизненных показателей Клока и выдачи их в виде графиков. И следующие пару дней “умирающие” вопли склочного старика остались без ответа. И, наконец, пришёл вызов от него, не “помирающий”, а “поговорить”.

– Херр дюк, ты лишаешь умирающего старика последней отрады, – заныл он, как только я появился в ангаре.

– Тебе так нужна компания в последнем пути? – поинтересовался я. – Потому что если бы не мониторинг – кто‑то из нас тебе вполне может её составить.

– Вы так ко мне привязались? – пустил старческую слезу Клок.

– Да щаззз! – возмутился я. – Дёрнемся в неподходящее время, ещё что‑то такое!

– Хи‑хи‑хи, – захихикала развалина. – Ладно, смешно. Прощай, Гален Ульвер, удачи тебе и Роду, – вдруг серьёзно сказал он.

А показатели мониторинга, выводимые вычислителем Рода, стали снижаться, пока через четверть минуты не затихли.

– Пилот Клок Ульвер покинул нас, – прогудел Оделлегер, аккуратно извлёк манипуляторами тело из ложемента и торжественно положил его на пол ангара.

После чего ложемент захлопнулся, Инвиктус распрямился и оповестил:

– Пилот прекратил своё существование. Эквис Инвиктус Оделлегр переходит в режим ожидания, – ну и замер, в этом самом режиме.

Похороны, всё такое, траур на Ульвеюле и планетах Рода. Отправление Оделлегера на Вирде Грамен, дожидаться Катьку. Но всё это время я думал и понял, что старик не только вредничал. Но и, видимо, похоронив не одного родича, решил облегчить нам прощание с ним. Доведя до состояния “ну наконец‑то он сдох!” Мда. И смешно и грустно, но жизнь продолжается.

И продолжилась жизнь после похорон, в которых приняли участие и Инвиктусы, бронзовым нытьём.

– Мне ску‑у‑учно, Гален, – ныл Эмик. – Хочу продемонстрировать какому‑нибудь дурачью своё несомненное Величие!

– Эмик, между прочим, Инвиктусы большую часть времени проводят в ангарах, – тонко намекнул я. – Конфликты с участием Инвиктусов – редкость. И я к тебе почти каждый день являюсь, заниматься!

– Не каждый, дурацкий Гален, – бурчал Бронзовый. – И полетать хочу. Вулканиста пнуть какого‑нибудь…

– Где я тебе в три часа ночи, в Юле, найду живого вулканиста?!! – возмутился я. – Тут и мёртвых особо нет, я проверял…

– Не знаю, глупый Гален, где! А что сидят по ангарам – знаю. Дурачьё ленивое! А мне ску‑у‑учно! И Серина эта… неважно…

– Ну вообще – можно и полетать, – признал я.