Архивы Дрездена: Гроза из преисподней

Я назвал это место «кабаком» в лучшем смысле этого слова. Входя, ты спускаешься на несколько ступенек вниз и попадаешь в помещение, являющее собой смертельное сочетание низкого потолка и свисающих с него вентиляторов. Обладателям высокого роста – вроде меня – поневоле приходится перемещаться у «Макэнелли» с повышенной осторожностью. У барной стойки стоит тринадцать стульев, а в зале – тринадцать столиков. Тринадцать окон, расположенных у самого потолка, чтобы высунуться на улицу чуть выше уровня земли, пропускают внутрь немного дневного света. Тринадцать мутноватых зеркал на стенах отражают в зал лица посетителей и создают иллюзию простора. Тринадцать деревянных колонн, старательно украшенных резными сюжетами сказок и преданий Старого мира, не позволяют перемещаться по залу иначе как по кругу; помимо этого, они также намеренно рассекают потоки стихийных энергий, исходящих от угрюмых, ворчливых чародеев, не позволяя тем самым проявлять им свои способности. В расцветке помещения преобладают землисто‑коричневые и зеленоватые тона. Попав к «Макэнелли» впервые, я почувствовал себя волком, вернувшимся в старое, любимое логово. Мак сам, своими руками, варит пиво, точнее, даже эль, равного которому в городе не найти. Пища здесь готовится на дровяной плите. И, как говорит Мак, ни одна собака не мешает вам оторвать задницу от стула и самому забрать свой заказ со стойки, когда он будет готов. В общем, это место как раз по мне.

Поскольку обзвон городских моргов ничего не дал, я взял из Мониковой стопки пару бумажек и переместился к «Макэнелли». Мне показалось, после всего, что свалилось на меня утром, я вполне заслужил немного Макова эля и чьей‑то там еще стряпни. Тем более что вечер мне предстоял тоже нелегкий, если я хотел выяснить, каким образом кому‑то удалось навести смертельные чары на Томми Томма, громилу Джонни Марконе и на его подружку Дженнифер Стентон.

– А, Дрезден, – приветствовал меня Мак, когда я взгромоздился на стул у стойки.

Темное, уютное помещение было пусто, если не считать пары людей знакомой мне внешности, игравших в шахматы за столом в дальнем углу. Мак – человек высокий, почти долговязый, возраста неопределенного, хотя по отдельным проявлениям можно судить о его силе и мудрости, какие редко встречаются у людей младше пятидесяти. Глаза у него косят, а улыбка, когда она появляется на лице – что случается не так часто, – озорная. Мак не мастер много говорить, но уж если говорит что‑то, это почти всегда заслуживает внимания.

– Привет, Мак, – отозвался я. – Ну и день сегодня – просто кошмар какой‑то. Дай‑ка мне сэндвич с говядиной, картошки и эля.

– Угу, – сказал Мак.

Он откупорил бутылку своего эля и начал наливать его в стакан, глядя мимо меня куда‑то в пространство. Это он так со всеми. Учитывая специфику его клиентуры, я не обижаюсь на него за это. Лично я тоже избегал бы смотреть им в глаза.

– Слышал, что случилось в «Мэдисоне»?

– Угу, – подтвердил он.

– Жуткое дело.

Подобная поверхностная оценка явно не заслуживала в его глазах даже ответного хмыканья. Мак поставил мое питье на стойку и повернулся к расположенной позади нее плите, поворошив угли и поленья кочергой.

Я взял со стойки захватанную газету и пробежался по заголовкам на первой полосе.

– Эй, ты только послушай. Еще одна история с «трехглазыми». Иисусе, да эта штука похуже крэка. – в статье описывался погром, учиненный в продовольственном магазине неподалеку парочкой обдолбавшихся «Третьим глазом» – тем взбрендилось, будто этому месту суждено взорваться, так что они постарались ускорить события.

– Угу.

– Слышал о чем‑нибудь подобном?

Мак мотнул головой.

– Говорят, это зелье открывает у тебя Внутреннее Зрение, – пояснил я, прочитав заметку. Обоих хануриков отвезли в больницу, где они и пребывают в критическом состоянии, отключившись еще на месте преступления. – Но знаешь, что я тебе скажу?

Мак оглянулся на меня от своей стряпни за плитой.

– Не верится мне во все это. Вот сукины дети: покупать этих бедолаг на идею, будто те смогут творить волшебство.

Мак мрачно кивнул.

– Будь это всерьез, ребята из полиции наверняка позвали бы меня.

Мак пожал плечами и отвернулся обратно к плите. Потом вдруг нахмурился и уставился взглядом в мутное зеркало, висевшее за барной стойкой.

– Гарри, – сообщил он. – За тобой хвост.

Напряжение, сковывавшее меня весь этот день, сказалось‑таки на моих нервах, так что я не удержался и вздрогнул. Взявшись за кружку обеими руками, я пробормотал про себя пару фраз на ломаной латыни. Никогда не помешает защитить себя на случай, если кто‑нибудь захочет тебе навредить. Зеркало было настолько старым и мутным, что я не мог разглядеть в нем почти ничего – разве только, что ко мне кто‑то подходит сзади. Мак снова невозмутимо занялся стряпней. Смутить Мака не так‑то просто.

Запах духов я унюхал еще прежде, чем обернулся.

– Ба, мисс Родригес, – сказал я. – Всегда рад вас видеть.

Она застыла как вкопанная, не доходя до меня пары шагов. Приветствие мое явно застало ее врасплох. Вот вам одно из преимуществ моей профессии: что бы ты ни делал, люди всегда приписывают это магии прежде, чем на ум им придут объяснения попроще. Должно быть, она и в голову не брала, что аромат духов выдаст ее присутствие.

– Валяйте, подсаживайтесь, – радушно продолжал я. – Так уж и быть, угощу вас выпивкой прежде, чем откажусь рассказывать что‑либо.

– Гарри, – оскорбленным тоном заявила она, – можно подумать, вы не знаете, что я здесь по делу.

Она уселась рядом со мной. Роста она среднего, зато красоты – потрясающей, хоть и… темной какой‑то. Сегодня на ней были жесткие деловые юбка с пиджаком, чулки, туфли на шпильках. Прямые темные волосы она стригла коротко, до середины шеи, и аккуратно зачесывала вбок, открывая смуглый лоб и томный взгляд темных глаз.

– Сьюзен, – усмехнулся я, – иначе как по делу вас в это место и пряником не заманишь. Как вам понравилось в Бренсоне?

Сьюзен Родригес работала репортером в чикагском «Волхве» – желтоватом таком журнальчике, специализировавшемся на сверхъестественных и паранормальных событиях средневосточных штатов. Обыкновенно уровень его статей редко поднимался выше «Человека‑Обезьяну видели с незаконной дочерью Элвиса» или «Призрак‑мутант Джона Фицджеральда Кеннеди соблазняет несовершеннолетнюю школьницу‑скаута». И все‑таки очень, очень редко «Волхв» публиковал нечто стоящее. Вроде Вторжения Невидимого в 1994 году, когда весь Милуоки просто‑напросто исчез на два часа. Как в воду канул. Съемки со спутников показывали речную пойму, поросшую лесом и лишенную каких‑либо следов человеческой деятельности, равно как и самих людей. Вся связь с городом прервалась. А потом, несколько часов спустя, он как ни в чем не бывало оказался на прежнем месте, и никто из его жителей не заподозрил ничего такого.