Байстрюк
Что ж, ещё один факт в копилочку. Кем бы я ни был раньше, но вряд ли промышлял чем‑то противозаконным или вообще сомнительным с моральной точки зрения. Отношение у меня к таким вещам бескомпромиссное. Даже, пожалуй, болезненное.
Прокуковал я на перроне довольно долго. Успел изрядно замёрзнуть и даже пожалеть о том, что не запрыгнул в первый же попавшийся поезд. Но примерно через полчаса мои ожидания были вознаграждены.
К платформе подползал поезд с характерным для пассажирского строением вагонов – ряд прямоугольных окон по обе стороны, двери в голове и в хвосте, железные подножки в виде коротких лесенок. Только тамбуры были не совсем привычного вида – на торце каждого вагона имелось что‑то вроде узкого открытого балкона, ограниченного перилами по пояс. Между этими открытыми тамбурами, поверх сцепок, были проброшены короткие мостики, тоже с железными перилами по бокам.
Останавливаться на пустом полустанке поезд не собирался, но это, наверное, даже к лучшему. Вряд ли тут с радостью примут безбилетного пассажира.
Из кабины машиниста, высунувшись едва ли не по пояс, выглядывал помощник, так что я задержался в тени и пропустил первые несколько вагонов. Потом рванул по перрону, держась рядом с поездом и, уравняв скорости, прыгнул, зацепившись за поручень. Забравшись обеими ногами на подножку, прижался к стене вагона, чтобы меня было не так заметно.
Двери, естественно, были заперты, так что пробраться внутрь сходу не получилось. Повиснув на поручне на одной руке, второй я попытался дотянуться до перил хвостового тамбура. Эх, не достаю! Придётся прыгать.
Колеса стучали по стыкам рельсов всё шустрее, шпалы так и замелькали под ногами – миновав платформу, машинист поддал пару. Уф, одно неверное движение – и костей не соберёшь. Но и вечно торчать на подножке тоже не будешь.
Страшновато. Но страх при этом взбудоражил кровь, заставил сердце затрепетать в лихом азарте. К тому же тело‑то молодое, крепкое, здоровое, подвести не должно. Тут и прыгать‑то – метра полтора, не больше.
Оттолкнувшись от подножки, я сиганул вдоль стенки вагона, зацепился обеими руками за перила тамбура и на пару коротких, но весьма неприятных мгновений повис, барахтаясь в поисках опоры. Наконец, подтянулся и перемахнул через перила в тамбур.
Почти тут же дверь в вагон распахнулась, и я едва успел отпрянуть в сторону.
– Ух… Прошу пардону! – чуть заплетающимся языком произнёс вывалившийся из вагона усатый тип в расстёгнутом плаще. – Вагон‑ресторан ведь следующий?
Я пожал плечами и он, фыркнув, отправился дальше по переходу, на ходу залихватски закидывая за спину конец длинного зелёного шарфа.
А насчёт ресторана хорошая мысль. Там спрятаться будет проще, чем просто шататься по вагонам. Выждав пару минут, я отправился вслед за усатым.
Нет, следующий вагон оказался обычным, пассажирским. Слева – узкий проход, справа – что‑то вроде открытых купе. Четыре полки – две внизу, две вверху, откидной столик посередине, под потолком – полки для багажа. В целом, что‑то подобное я и ожидал увидеть. Разве что народу в вагоне, кажется, куда больше, чем предусмотрено мест. Многие спали, но сидя. Я не увидел ни одного, кто бы расположился на полке, как следует, растянувшись в полный рост. Даже на верхних полках располагалось по два‑три человека.
Публика тут, судя по одежде, была небогатая. На меня мало кто обращал внимание, разве что провожали ленивым любопытствующим взглядом.
Я, не торопясь, прошёл по коридору, разглядывая мимоходом пассажиров и ловя обрывки фраз. Самое главное – в вагоне было тепло, даже немного жарковато, так что быстро отогрелся. Заметив в стекле свое отражение, задержался немного и, достав платок, оттёр несколько пятен сажи и засохшей крови с лица и шеи.
Судя по отражению, выглядел я хоть и немного потрёпанно, но прилично. Одежду мне Аскольд выдавал из своего старого гардероба, благо роста мы были почти одинакового. На момент побега я был одет в черные брюки без стрелок, чёрную жилетку и плотную льняную рубашку серого цвета в тонкую черную полоску. Брюки запылились на коленях и никак не желали очищаться. Похоже, это пепел, а не пыль. Чтобы скрыть бурые пятна на манжетах, пришлось подвернул рукава рубашки до локтей. Но в целом, вроде бы ничего подозрительного в глаза не бросается. Даже потёртая кожаная сумка через плечо смотрится вполне органично.
Добравшись до противоположного конца вагона, я немного задержался. Снова соваться на улицу не хотелось – только немного отогрелся. К тому же в тамбуре было не протолкнуться – там столпилось несколько человек, дымящих папиросами. В самом вагоне тоже было изрядно накурено, спасали только приоткрытые окна.
Я вдруг поймал взгляд одного из курильщиков, искоса наблюдающего за мной сквозь застеклённое окошко в двери. Взгляд этот мне не понравился, как, впрочем, и сам тип – носатый, угрюмый, одетый в потёртую кожаную тужурку и картуз с надвинутым на самый лоб козырьком.
Гопота – она и в Африке гопота. Молодчики, стоявшие в тамбуре, явно относились к этой категории. Неопределённого возраста, чуть навеселе, с хриплыми голосами и совершенно дебильными смешками, сопровождающими речь. Судя по долетавшим до меня обрывкам разговора, они радовались какой‑то недавней добыче. На одном из них я разглядел приметный зелёный шарф, явно выбивающийся из гардероба.
Четверо. И в тамбуре расположились не просто чтобы подышать свежим воздухом. Местечко идеальное, особенно если один из следующих вагонов и правда вагон‑ресторан. Тесновато, темновато, и мимо не пройдешь. Удобно «щупать» выходящих из ресторана пассажиров, особенно тех, что изрядно приняли на грудь.
Я вдруг поймал себя на том, что неосознанно сжимаю кулаки. Страха перед шпаной не было, но один вид этих типов взбудоражил какую‑то странную, глубинную ненависть. Снова отголоски старой жизни, которой я не помню?
Толкнув двери тамбура, я выбрался наружу, придерживая портфель подмышкой. Попытался, не останавливаясь, миновать неприятных попутчиков. Но это оказалось непросто – стоило мне показаться снаружи, все четверо сгрудились у дверей, технично организовав давку на ровном месте.
– Эй, молодой! Ты чего борзый‑то такой, все ноги оттоптал!
Один из гопников – как раз тот носатый, что пас меня через окошко – оказался вплотную ко мне, дохнув в лицо запахом сроду не чищенных зубов. Ещё один, тоже что‑то возмущённо выкрикивая, толкнул меня в плечо.
Среагировал я рефлекторно, не задумываясь, а позже сам запоздало удивился этой реакции. Все эти тычки и шум были отвлекающими маневрами, а в это время ловкие легкие пальцы уже пробежались по мне, быстро прощупывая карманы брюк и жилетки.
Тому, что слева, двинул локтем в рожу, отбрасывая от себя. А ладонь, шарящую по моим карманам, перехватил, и заломил воришке руку за спину, впечатывая его щекой в стенку вагона. Тот попытался было дёрнуться, но только взвыл от боли.
– Ай‑й‑й! Чего творишь, гнида! Отпусти, руку же сломаешь!
– Сломаю, – кивнул я, надавив чуть сильнее и вызвав испуганный вопль. – Если дружки твои сейчас же морды свои не спрячут в вагоне.
Развернувшись к остальным, рявкнул уже в голос, скорчив свирепую мину:
