БЕСсильный чемпион. Том 6

Аяно сбивается с шага, щечки румянцем покрываются, но сдерживается изо всех сил, чтобы на меня не смотреть. Ну, ничего, мы еще прогреем твое командирское сердце.

– Так и где он? – оглядываю я коридор.

За одной из дверей раздается писклявое оповещение из какой‑то детской приложухи:

– Трнк. Поздравляю. Кремовая помадка готова. А теперь украсьте ваш кексик рюшечками и звездочками из мармеладок.

– У Владимира есть ребенок? – удивленно смотрю на Аяно.

От удивления она даже забывает обижаться на меня:

– Нет.

Напрягшись, я дергаю за ручку двери. Открывается просторная комната, размером с московскую квартиру‑студию. А там цесаревич сидит на платиновом толчке. С телефоном в руках.

Мы встречаемся взглядами с унитазосидящим наследником. Тишина, шокированное молчание.

– Трнк. Поздравляю. Мармеладки отлично подошли вашему черничному кексику.

И это служит катализатором.

– А!!! Перун! Твою мать! Пошел нахрен из моего туалета!

– Ухожу. Один только вопрос – он правда платиновый?

– Напыление!

– Ясно! А еще можно …

– Закрой дверь!!!

– Ладно‑ладно, спокойно смывайте свой «черничный кексик».

Хлоп.

 

Глава 4. Охота на орленка

 

Захлопываю дверь. Владимир еще что‑то продолжает орать, нехило так взбешенный. Пиликают оповещения из его мобильной игрушки.

– Значит, живой, – скрестив руки на груди, облокачиваюсь на стену.

Японка сужает раскосые глаза и раздраженно дергает ярко‑алый темляк, петлей обвивающий рукоять катаны.

– Извини, что разочаровала, – возмущенно бросает. – Ты ведь ожидал увидеть его голову, насаженную на мою катану.

– Я всё слышу! – взвизгивает цесаревич. – Вы эти шутки бросьте! На грани пляшете!

Не обращаем на визги внимания.

– Ожидал, – не спорю и, оглядев крепкие бедра японки, демонстративно вожу языком по губам. – Ох, как бы я тебя наказал. Шлепками бы не ограничился.

Аяно смущается, но глаза начинают блестеть, розовые губки приоткрываются:

– Дурак, – томным голосом выдыхает тихо. – Озабоченный.

За дверью становится подозрительно тихо.

– Ваше Высочество, – кричу. – Вы собираетесь выходить?

– Я к вам не выйду, – раздается испуганное. – Вы себя послушайте, головорезы. Голова на катане, вот как значит! Где моя охрана вообще? Как вас пустили?

И продолжает пиликать в свои «кексики», неудавшийся кондитер.

У каждого свои причуды, так что не осуждаю. Безусловно, «кексики» лучше, чем всякая садистская хрень, которой частенько подвержены сильные мира сего. Вроде двадцать первый век, хоть и боярский, а до сих пор многие безнаказанно избивают простолюдинов, насилуют служанок, занимаются прочей паршивостью. Даже помню на эту тему кое‑что из уроков по обществознанию. Когда социальные лифты отсутствуют, социальные группы превращаются в болота. Дворяне ленятся и борзеют, средние классы отчаиваются и перестают прогрессировать. Боярская Россия с военной точки зрения очень сильная страна благодаря тем же дворянам, но такой иерархический подход морально устаревает. Всё из‑за закрытости во владении живы. Мало сильных юзеров. Китайцы уже модернизировали свой строй, их каратистские Школы принимают таланты любого происхождения. А Школы у них не уступают во влиянии дворянским родам. Да даже британцы уже провели реформы, а они как бы плохие ребята, которые связались с демонами и инферно. Зато русские аристократы никак не решатся тянуть вверх свой же народ. Обзывают земляков, которые говорят на том же языке, верят в тех же богов, чернью и голытьбой. Нормально это вообще?

Еще пять минут ждем с Аяно в коридоре, пока цесаревич завершит свои дела и наиграется. А он не торопится.

– Слушайте, – не выдерживаю, пытаясь оставаться вежливым к значимой персоне. – По‑честному, мне похрен на вашу безопасность, но меня ждут дела. Вам же лучше прекращать страдать ерундой. Уже убили ваших сановников. Выходите и рассказывайте всё про Рудковского и его «зомбаков».

– Каких еще «зомбакаов»? – удивляется за дверью Владимир. – Причем здесь генерал‑полицмейстер? Расследованием убийств занимаются лучшие следователи. Но впредь буду иметь в виду твое желание помочь специалистам, поручик. Если понадобится кого‑то ликвидировать, тебя, Перун, позовут. Может быть.

Вот вроде взрослый дядя, обычно очень даже хитровывернутый, а капризничает, не думая, что сейчас вломлюсь и окунув его шевелюру в платиновый сортир, выпытаю все, что нужно.

Аяно почувствовала мое настроение, поэтому, опустив руку мне на плечо, пытается успокоить:

– Погоди, не горячись. Хуже только сделаешь. Сейчас цесаревич успокоится.

– А мне это надо, Аяно? – рычу. – Это на меня уже вторые сутки устраивают сафари, а прячется как страус ваш всеми любимый цесаревич.

Я вдруг замираю, принюхиваюсь. Резко дергаю за ручку двери. Заперто. Закрыться уже успел.

– Живо выходите! – дверь ходит ходуном от моих стуков. – Здесь пахнет газом.

– Потому что я на толчке сижу, кретин!

Игнорирую реплику и окутываю себя с Аяно Огнеупором. В то же время вхожу к цесаревичу в личную уборную самым деликатным способом, который сейчас возможен. Чуть‑чуть не рассчитываю подачу, и выбитая с ноги дверь врезается в окно, пролетев перед носом цесаревича. Он испуганно вскрикивает. Хорошо, что уже штаны натянул. Просто сидит на своем платиновом троне и рубится в «кексики», закрывшись от внешнего мира.

Успеваю замотать будущего императора в Огнеупор за секунду до ярко‑красной вспышки. Взрывом сносит межкомнатные стены. Огонь пожирает весь этаж, переплетающиеся языки пламени скачут по полу, потолку, обломкам стен. Только мы с японкой и вскочившим с пьедестала цесаревичем стоим невредимые.

– Врубайте доспехи, – командую я, когда из коридора помимо стрекота пламени раздаются легкие шаги. – Мононоке, уводи цесаревича через окно.

Японка кивает Владимиру.

– Ваше Высочество, двигайтесь за мной.