Чужая школа
В учительской словно призрак возник Николай Иванович, он умел ходить совершенно бесшумно, что было удивительно при его габаритах. Невысокий, но очень мускулистый седой мужчина с офицерской выправкой двигался так, что дух захватывало. Немногих избранных он обучал боевым искусствам, но брал далеко не всех желающих. И прежде всего никогда не брал хулиганов, способных использовать его науку ради злых дел.
– Вот все и собрались, – улыбнулся физруку Иван Александрович. – Коллеги, я хотел поднять очень важный вопрос, на который мы все уже год старательно не обращаем внимания.
– И что же это за вопрос? – явно удивилась Мария Степановна.
Директор молча протянул руку вперед, и классный журнал, лежавший на дальнем столе, прилетел ему в руку.
– Думаю, все уже заметили, что в этой школе мы приобрели некие странные способности, – констатировал он. – Я многое видел, но закрывал на это глаза, заставлял себя не обращать на необычные происшествия внимания, не желая расставаться с привычным мировоззрением. Но сегодня утром реальность оказалась таковой, что дальше так вести себя стало нельзя.
– Да, заметили, – тяжело вздохнула завуч и провернула тот же фокус с куском мела.
Остальные учителя, кроме изумленной до предела новенькой, Ирины Васильевны, молча кивнули, и каждый что‑то показал. Николай Иванович вообще зажег над ладонью белый огонь, от которого явственно потянуло жаром. Константин Петрович взглядом скрутил два толстых гвоздя воедино, а затем сплавил их. Ефим Наумович с улыбкой стянул влагу из воздуха в водяной хлыст, светящийся призрачным светом, и негромко сказал:
– А я все думал, когда же хоть кто‑нибудь решится об этом заговорить… И, если честно, думал, что первым будет либо Константин Петрович, либо Николай Иванович. Но никак не вы, Иван Афанасьевич. Ошибся, получается.
– Считали меня слишком приземленным? – приподнял бровь директор.
– В общем, да… – смущенно признался биолог. – Извините…
– Да не за что, – усмехнулся Иван Афанасьевич. – Я действительно всегда предпочитал реальность любым фантазиям. Но вот это, – он снова усилием воли поднял в воздух журнал, – уже не фантазии.
– И что вы предлагаете с этим делать? – хмыкнул Николай Иванович. – Вы же понимаете, что наше родное государство нас в лаборатории засадит и никогда оттуда не выпустит? Кто как, а я подопытным экземпляром становиться не желаю и не собираюсь.
Директор вздохнул. Физрук, после того, как его в начале нулевых вышвырнули из армии без выходного пособия, очень обиделся на государство и не доверял ему ни в чем. Ситуация давно изменилась, но Николай Иванович продолжал тешить и лелеять свою обиду. Никакие доводы на него не действовали, не верил он в изменения. Даже когда началась СВО ради защиты жителей Донбасса от нацистов, не поверил, бурча, что это опять ради какой‑то гнусности делают. Ведь у власти все те же поганые капиталисты.
