Чужая школа

– Мне бы такую, – позавидовала аллиара. – Только давай не будем здесь это обсуждать, не хочу, чтобы кто‑то лишний услышал, еще шлюхами посчитают. Хотя сейчас все равно, наверное. Это раньше нельзя было репутацией рисковать, меня собирались сразу после школы выдать замуж за одного старого козла, он восемь молодых жен уморил, я была бы девятой. А если бы в Доме узнали, что я с кем‑то переспала, то сразу же палача прислали бы, он бы меня и прирезал. Причем ритуальным способом. Прежняя администрация еще и ритуальный зал под это дело бы предоставила. Нынешний директор вроде не такой, не станет лебезить перед всякими высокопоставленными скотами?

– Иван Афанасьевич‑то? – позволила себе слабую улыбку землянка. – Да ни в жизнь! Он лично морду главному сутенеру города набил, когда тот прямо в школе начал заманивать девчонок в притоны, шлюхами. Но об этом действительно лучше не здесь, пошли в ко мне в каюту.

Девушки направились туда, заперлись, заказали в синтезаторе сока и незнакомых, но вкусных фиолетовых фруктов, сели напротив и поняли, что симпатичны друг другу, хоть и принадлежат к разным видам. Без всяких пошлых подоплек симпатичны.

– Я к сутенеру пошла только из‑за этого треклятого желания, когда совсем уж невтерпеж стало, – продолжила рассказ Галя, которой давно хотелось поделиться с кем‑то своей бедой, но она боялась реакции на это и молчала, держала все в себе. Понимала, что девушки сразу обзовут шлюхой, а парни воспользуются ее безотказностью и будут хвастаться этим на каждом углу. – Условием поставила, чтобы никто ничего не знал, ночами приходила, замаскировавшись. Потом, когда клиенты остались довольны, попросила всякие приспособления, чтобы иметь возможность… э‑э‑э… постоянно… ну…

– Я поняла, – улыбнулась Калатиэль. – У нас в Доме ни о чем подобном никогда не слышали. Да и вообще знали только одно. Женщина покорно и неподвижно лежит в ночной рубахе с дыркой, пока мужчина в темноте не сделает свое дело и не уйдет. Ничего более этого разрешено не было. Если ты хотя бы пошевелишься в процессе или застонешь, могли камнями забить. Или, того хуже, привязать к решетке над молодыми ростками сайтара, они за день проросли бы сквозь тело. Это, говорят, очень больно…

– Жуть! – содрогнулась землянка. – Нет, я бы так жить не смогла! А приспособления? Вот, гляди.

Она подняла с пола свою сумку, которую кто‑то неизвестный переместил на станцию, за что ему стоило сказать отдельное спасибо, Галя понятия не имела, сумела бы справиться с собой без столь нужных ей вещей. Скорее всего, нет, пришлось бы идти отдаваться первому встречному, и будь что будет. Или вешаться. Выложив различные штуковины на стол, она объяснила для чего предназначена каждая, с интересом глядя, как глаза «эльфийки» делаются все более круглыми.

– Потрясающе! – выдохнула та. – Слухи ходили, что у взрослых целительниц что‑то такое есть, но об этом говорили очень тихо и намеками, чтобы, не дайте боги, мужчины не услышали. За такие разговоры можно было и розг, вымоченных в соленой воде, отхватить, мне однажды за длинный язык сорок ударов досталось, больше не хочу. Две декады пластом на животе лежала, от боли света белого не видя. Думала сдохну.

– Целительниц? – уловила незнакомый термин Галя. – То есть, мы целительницы?

– Да, – подтвердила аллиара. – Я светлая, а ты – темная. Тебе еще веселее, чем мне, придется. У темных становление очень тяжело дается. И наставницы нет, придется по книгам все осваивать, а это ой как трудно! Пойдем к госпоже Эмрис, нельзя от нее скрывать, что ты темная целительница, она немного поможет. Желание сможет уменьшить, по крайней мере. Полностью убрать нет, но уменьшит точно.

– Да я за это все готова отдать! – всплеснула руками землянка. – Меня и сейчас потряхивает, так хочу, только штуковина там немного помогает, без нее бы уже на стенку дралась и выла.

– Так идем быстрее! – встала Калатиэль.

– Погоди, – подвинула к ней одну из штуковин Галя. – Возьми, тебе поможет. Только трусики нужно носить широкие. Могу поделиться, я себе десятка три специальных для этого дела купила. Вот.

– Благодарю, – слегка покраснела аллиара, взяла подарки и скрылась в душевой.

Выйдя она выглядела уже не напряженной, как струна, и чему‑то мечтательно улыбалась. Еще раз поблагодарив землянку, «эльфийка» повела ту в коридор, нашла госпожу Эмрис говорящей с Марией Стапановной и остановилась, подав принятый среди целителей знак крайней срочности.

– Что случилось, девочка? – встревоженно повернулась к ней медик. – Извините, Мария Степановна, но дело важное.

– Я нашла темную целительницу, – решительно заявила Калатиэль. – В самом разгаре инициации.

– Бедная девочка! – всплеснула передней парой рук госпожа Эмирис. – Какой ужас! Идем со мной, милая, – приобняла она всхлипнувшую Галю, не привыкшую получать участие от взрослых, с раннего детства она была никому не нужна, единственная родственница терпеть ее не могла, попрекая каждым куском хлеба, – я помогу немного облегчить состояние. Полностью, прости, не смогу, способ только один, но хоть облегчу.

– Что произошло? – требовательно спросила завуч.

Медик вздохнула и кратко объяснила ей, что такое дар целительницы, а тем более – темной целительницы, и с какими издержками он связан.

– И что, это желание невозможно вытерпеть? – недоверчиво спросила Мария Степановна.

– Многие пытались, – грустно вздохнула госпожа Эмрис. – Все попытки заканчивались одинаково – безумием. Хуже всего, если девочка пойдет вразнос, темный целитель равно способен как лечить, так и калечить. Последний известный мне случай, когда этот дар достался очень скромной, очень набожной, строго воспитанной девочке, для которой что‑либо до замужества было физически невозможно, был весьма показателен. Бедняжка терпела, считая невинность чем‑то святым. Сколько могла терпела. Потом сошла с ума и выморила целый город, несколько миллионов человек, создав на его месте полноценный некрополь, а сама превратилась в лича. Чтобы с ней справиться понадобилось полтора десятка магистров и три архимагистра. Причем специализировавшихся на некромантии. На месте того города образовалось пепелище.

– Жуть! – с сочувствием посмотрела на Галю завуч. – То‑то ты, Дурново, в последние месяцы была все время бледная и с синяками под глазами. А почему за помощью не обратилась?..

– Да кто бы мне поверил, что хочется так, что терпеть невозможно? – прошелестела Галя, уже не скрывая потекших по щекам слез. – Простите, Мария Степановна, но вы первая обозвали бы меня шлюхой…

Та хотела возразить, но умолкла, поняв, что девушка права. Обозвала бы. И была бы полностью уверена в своей правоте. Кто же мог знать, что это не просто так, не девичья блажь, а последствия начавшего раскрываться дара. Представив, что ей самой достался такой, завуч содрогнулась. Ужас же! Да нет, хуже, самый настоящий кошмар!

– Леди Хебонель! – с недовольным видом позвала ту госпожа Эмрис, видно было, что ей очень не хочется говорить со старой недоброжелательницей, но иного выхода она не видит. – Подойдите сюда, пожалуйста.

– Это что же в лесу сдохло, что вы ко мне обратились? – удивилась стихийница, подходя.

– Не до шуток тут, – хмуро ответила медик. – У нас темная целительница в разгаре инициации.

– Ой‑йо! – отшатнулась леди Хебонель. – Калатиэль обнаружила?

– Да.