Геммы. Сыскное управление

– В народе говорят: ищи, где сердце. А где оно в вашем деле?

 

– Диана, а ты ела когда‑нибудь конину?

Бодрой рысью они преодолели большую часть Вотры, но в самый златоглавый центр, где чаще всего курсировала стража да ездили самые высоковельможные сани и прочие экипажи, въехали уже степенным шагом.

Диана держалась в седле прямо и сосредоточенно, даже хмуро смотрела перед собой. Зеленые глаза мерцали за стеклами окуляров, улавливая каждую мелочь вокруг. Лошадь под ней шла смирно, чутко слушаясь повода. А вот под Илаем конь приплясывал и плутовато тянул при случае мордой то в одну, то в другую сторону, когда что‑то привлекало его внимание.

– Ну, Диана, – со скуки доставал младшую Илай.

– Разумеется, ела. И ты ел.

– С чего ты взяла?! Мы ж вроде не степняки.

– Что за глупые у тебя вопросы, – фыркнула сестра.

Больше болтать она не захотела. А ему бы отвлечься от невеселых дум. Вот Илай впервые едет во дворец, в место, где через какое‑то время надеялся служить рука об руку с Михаэлем, помогать ему во всем и учиться премудростям дипломатии. А еще Михаэль как‑то намекал, что неслышный голос крайне способствует очарованию прекрасных дам. Знать бы еще, как так они очаровываются…

И что же, какой жестокой стороной повернулась к Илаю реальность? Он действительно ехал во дворец, даже в новеньком вычищенном мундире сыска и на приличной лошади. Но лицо по‑прежнему призывно алело, будто его отхлестали по щекам, облили кипятком, а в придачу по следу пустили науськанных пчел. Таков будет его дебют. Не дай свет попасться в таком виде на глаза Ее Императорскому Величеству! Лучше сразу умереть.

На площади перед коваными с золотом воротами, за которыми располагалась территория императорского дворца, стояла великая статуя серафима. Поговаривали, что в масштабе один к одному. Если так, то истинный рост любого серафима был раз в десять больше человеческого. Прекрасный великан со сложенными крыльями сжимал в руке остроконечное копье – таким он разил демонов. Перед статуей каждый год проводили смотры кавалерии и других войск, а для государыни строили специальный высокий помост. Илай мечтал хоть раз, хоть одним глазком поглядеть на то действо.

Учитывая, сколько мерзостей творят демоны, даже странно, что они так никогда и не покусились на величайшую реликвию человечества – золотого серафима, изображение их врага.

Геммов впустили на территорию дворца – глаза благословенных, слишком отличные от обычных человеческих, подействовали лучше любой грамоты с печатью. Но после оставили ждать снаружи. Илай мысленно обратился к куратору и сообщил, где они будут его ждать.

Конечно, не парадная лестница, но то даже лучше – меньше шансов повстречать Ее Величество. На всякий случай Илай приосанился, снял треуголку и прикрыл ей лицо. Пусть лучше все думают, что он загадочная персона, прибывшая по тайному делу. Хотя так же оно и есть.

Атмосферу таинственности несколько попортила Диана:

– Смотри, тренировка. Пойдем поглядим.

И правда – посреди художественно, будто бы специально присыпанного снегом сада обнаружилась площадка, выложенная черными и красными каменными плитами; по ее краям скобой рос фигурно остриженный кустарник, вокруг которого как бы невзначай прогуливались благородные девицы, похожие в своих платьях на бисквитные пирожные, какие Илай впервые увидел на витрине только этим утром, когда ехал по Большой Присутственной. Прически их тоже напоминали кремовые шапки с сахарной пудрой, поверх которых красовались еще и чучела птиц и каких‑то мелких зверюшек вроде крольчат. И нравится же кому‑то носить на себе чужие трупики! Руки придворных красавиц прятались в муфтах, на лепесточно‑розовых щеках чернели кокетливые мушки. Меховые манто стратегически прикрывали от легкого морозца плечи, но подчеркивали затянутые талии, еще более узкие над пышными юбками. Это таких‑то прелестниц очаровывает неслышным голосом Михаэль?

Но Диана смотрела вовсе не на нарядных девиц: на площадке тренировались дворцовые стражи, сражаясь на кулаках, без оружия. Диана грудью навалилась на куст, ловя взглядом каждое их движение. Первым среди геммов в кулачном бою был, разумеется, Лес, но Диане тоже легко давалось все, что связано с атлетикой. Подвижная и ловкая, она преуспевала во всем. И тут Илай заметил удивительное:

– Ты что, причесалась?!

– А?

– Прическу, говорю, соорудила. С какой это радости?

Сестра потрогала скрученную высоко на затылке косу, заменившую привычный неряшливый пучок, в который, со слов Нормы, даже белка сумела спрятаться, опустила голову и отвела взгляд:

– Просто так.

Вот, теперь даже дикарка‑Диана выглядит опрятнее его, будущего придворного! Да что же это за день такой!

– Странно они дерутся, будто танцуют, – заметила сестра. – Против настоящего противника это не дело.

Илай хотел было ей ответить, но его опередили:

– А сударыня у нас знаток, – облокотился поблизости юноша в наброшенной на плечи форме с золотыми галунами. От его кожи поднимался пар, видимо, от напряженной тренировки на морозе. – Это высокое искусство поединка, понять дано не каждому. Как вас зовут, красавица?

Вопрос Диана проигнорировала.

– Если это и есть «искусство», то оно бесполезное, – парировала она, уперев руки в бока. – Много лишних движений.

Илай заподозрил, что должен вмешаться, но не вполне понимал, как именно. Защищать сестру точно бессмысленно, скорее уж этого юнца.

– Позвольте представиться, сударь, – с располагающей улыбкой начал он. – Илай Янтарь, а моя сестра – Диана Малахит. Мы геммы, выросли и воспитывались в монастыре, там же обучались искусству рукопашного боя, прицельной стрельбы и поединков на клинках. Подходы могут разительно…

– О, зверушки Церкви, – протянул юнец и криво ухмыльнулся. – То‑то я гляжу, глаза больно яркие. Эй, все сюда! Здесь геммы, и они утверждают, что мы не умеем драться!

Его крик привлек внимание как бойцов, так и зрительниц. Ситуация усугублялась с каждой секундой. Где же носит Михаэля?!

Илай тяжело вздохнул:

– Об этом я и говорю. Мы лишь подметили разницу в…

– Как смеют церковные порочить нашу честь! – отозвались дружки незнакомца.

– Да, пусть не заносятся… благословенные. Какими травами вас поили?

Диана одним прыжком перемахнула живую изгородь. Мундир и плащ она бросила поверх кустарника, оставшись в белой блузе, бриджах и ботфортах. Пусть невысокая и круглолицая, а сложена она была как ундина.

– Вы бросаете вызов, я так понимаю?