Гой

– Со мной он, Третьяк.

– Чем я могу тебе помочь?

– Мне бы поговорить с каждым из твоих парней, присутствующих здесь.

– Устрою. Одному сейчас в Катарсисе не выжить. Времена другие. Много нечисти развелось и среди Катарсиса порождений, и среди людей. Если захочешь присоединиться ко мне, я найду для тебя место. Про тебя слыхал только хорошее. Вместе безопаснее. Сыт, одет, при оружии будешь. Нужны мне опытные изгои в бригаду. Скоро изменится здесь все, бродяга.

– Приятно слышать, Третьяк. Я не гол, как сокол. В руках оружие держать умею, в свою коробку постоянно вкладываю. Есть личная цель. И в Катарсисе у меня остались товарищи, братья. Даст Катарсис, выживем. А за помощь твою благодарю.

– Можешь с каждым человеком в таборе поговорить. Если что нужно от меня, заходи.

– Бывай.

После долгой и немного утомительной беседы с каждым изгоем из бригады Третьяка я остановился посреди града Покоя и посмотрел в небо. Ни одной птицы, не как в Коробке.

 

* * *

 

– Мирон, пообщался я с Третьяком и его людьми. Третьяк сказал, что это не его рук дело, и я ему верю. Насчет своих людей он поручиться не может. Я имел разговор с каждым лично, ни один из них не проявил желания чистосердечно признаться в трех убийствах.

– Валить их надо. Все кодло разом. Вместе с Третьяком. Это их работа. Больше некому. Нужно людей…

– Землекоп, – сказал я спокойно. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Не понимаю, о чем ты, Злой.

– Точно не понимаешь?

– Угу.

– Что у тебя за дела были с Третьяком? Сам расскажешь или мне тебе освежить память?

– Чего тогда пристал, если сам все знаешь? Это не имеет никакого отношения к убийству непомнящих. Душегубцы они, Злой. Послушай мудрого человека.

– Мне кажется, Мирон, другие цели ты преследовал, подбивая меня на убийство Третьяка и его людей. Втемную решил со мною сыграть? Легион его вместе с ним в землю отправить чужими руками. Нет, Землекоп, я на себя это не возьму. Хочешь убить, убивай сам. Ты видел своими глазами, что они порешили тех парней?

– Злой, я повторяю тебе, больше некому. Здесь чужаков нет. Стражи спереди града и сзади. Они не убивают изгоев. Могут несколько раз шмальнуть, чтобы показать, кого бояться надо, да и то не каждый станет – могут и им в спину зубастые изгои пальнуть. Наших не трогают они. Нелюдь только отстреливают, да что‑то планируют, не поймешь, что. Да Захар в своем доме у тропы в станицу Покинутых. Не мне тебе говорить за Захара. Одни чужаки в граде Покоя – Третьяк и кодла его.

– Есть дорога на Землю трупов недалеко от табора. Кто угодно мог это сделать, Мирон. Я взялся за это дело, нужно довести его до конца, найти убийцу или убийц этих пацанов. Но со смертью, идущей впереди меня, не войду в табор Третьяка без серьезной на то причины. Бросить остатки тел под его табор тебе самому не кажется странным? Будь он тем убийцей, как ты наговариваешь, он должен быть конченым отморозком, чтобы на такое пойти. И не думаю, что его бригада восприняла бы это лояльно. Аплодисментами. Я пообщался с ними, все в здравом уме. Все делают вид, что стараются жить так, чтобы свои в спину не выстрелили.

– Делают вид. Верно подметил.

– Пойду я, Землекоп. Нужно осмотреться, подумать.

– Может, принесешь карты старому товарищу – взглянуть одним глазком? Перемалевывать у тебя на глазах не буду, но кое‑что запомню. В обмен на это постараюсь тебе достать «истому» по первой нужде.

– Уходить пока не собираюсь, только пришел. Бывай, хитрый лис.

 

Дышать могу.

Наконец могу дышать.

Думал, что покончу с Катарсисом раз и навсегда. Думал, что покину эти места, вместе с нутром изгоя, и страшный сон смогу оставить здесь. Если подумать, сколько еще таких мест, как Катарсис? Если я о них не знаю и не имею ключа к ним, не значит, что их нет. Там, в Коробке, думалось мне, ожидает спокойная, счастливая жизнь. Получив «истому», я унес с собой из Катарсиса и один дар его – воду из реки Самсона. Думал, однажды влюблюсь так, что жизни своей без этой женщины знать не буду, напою ее этой водой – и будет любить она меня до самой кончины. Не сшилось так, как думалось. Не влюбился. А просто красивую женщину – не рискнул. Зачем эта обуза? Покупал телесную близость с женщинами.

Там другой мир. Почти наполовину железный, на другую половину – пока еще из плоти. Там смерть не поджидает на каждом шагу. Думал, что смогу, наконец, расслабиться, снять с души броню. И отдохнуть. Да, там смерть не караулит тебя за каждым поворотом, за каждым холмом, там порождений Катарсиса нет. Там смерть повсюду. Там я не живу, там мертв я, там нет меня. Кто я там? Кто я здесь? Сколько я там был, целый год я ощущал, что меня нет. Я даже сумел отвыкнуть от Катарсиса. От постоянного внутреннего напряжения из‑за каждого незнакомого шороха, от бесконечной тревоги. Хотя чувство неуверенности в новом дне только усилилось в Коробке. Я закрывал глаза и видел Катарсис, а открывал глаза и не видел ничего.

Зачем им эта Коробка? Зачем им эта покраска фасадов, стен? Разве они живы? Зачем им свет, разве они умеют смотреть? Я не видел живых. И мертвым я был сам среди них, и среди мертвых я живых не встречал. Бетонный гроб. Беготня бессмысленная. Нервяки. Погоня за деньгами. Конкурентоспособность. Роботы идут по улице, ни одного из них не отличишь от человека. Роботам не нужен отдых, роботы сутками могут работать, скоро муравейник этот растопчут железной ногой. Все заменимо. Не успеют, не успею. Не успею что? В Катарсисе ты никуда не спешишь, это не нами, изгоями, придумано. Это не потому, что по Катарсису хочется гулять, дышать свежим воздухом, исследовать новые земли, а потому что Катарсис не прощает глупости, спешки. И он прав.

Как же мне не хватало этого. Да, здесь смерть не охотник на тебя, а твоя собственная тень. Да, здесь она так разнообразна, что не знаешь, что хуже: угодить в вечный туман и исчезнуть бесследно или чтобы живьем сожрали ванаки, костребы или аграгоры, пока ты еще дышишь, лежишь в луже крови, в небо смотришь и хочешь, чтобы поскорее это закончилось. Катарсис. Это настоящий ад, и места страшнее во всей Коробке не сыщешь.

Но это понятный ад. Здесь понятно, что такое смерть, а что такое жизнь. Здесь, если ты живешь, то знаешь, что живешь, если умираешь, то умираешь. И это дорога в один конец. Там, откуда я пришел, кругом обман. Я целый год был мертвым, а меня обманывали, что я живой. Все, начиная с продавщицы в магазине и заканчивая рекламными плакатами, когда мне пытались впарить то, что мне не нужно, автомобилями, ждущими, когда я перейду дорогу. Будто я есть.