Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва

Кереш‑старший, который, вернувшись домой, не обнаружил тех, кому можно было бы подправить физиономии (услышав стук колес повозки, въезжавшей во двор, и забористую мужнину брань, жена с дочерьми успела удрать огородами), удивился и немного испугался. Сын обычно пережидал отцовский гнев на болотах и всегда возвращался домой ночевать. Всегда. А тут солнце давно село, на главной улице поселка зажгли фонари, и народ уселся в садах вечерять, а Кереш‑младший так и не появился.

Столяр походил по соседям и узнал, что утром сын отправился на болота с «тем белобрысым парнишкой отца Гнасия». Предположив, что Кереш мог заночевать в монастыре после похода, Кереш‑старший отправился в Шаавхази, и история получила еще более динамичное продолжение. Отец Гнасий, думавший, что Шани после похода остался в деревне, чтоб не идти ночными дорогами одному, перепугался не на шутку и хотел уже собирать монахов и отправляться на поиски. Но Кереш‑старший его отговорил: в темноте да по бучилу – утонешь, и поминай как звали.

Они надеялись, что ребята просто потеряли счет времени и заночевали где‑нибудь на сухом месте, решив не пускаться в обратный путь, когда стало смеркаться. Но у этой надежды были слабые крылышки.

Однако утром Шани и Кереш появились у монастырских ворот – перемазанные по уши, но невероятно довольные. Впрочем, их довольный вид весьма быстро сошел на нет, когда Кереш‑старший посадил сыну синяк под левый глаз (для пущей симметрии), а вторым ударом чуть не сломал Шани нос. Естественно, зачинщиком похода по бучилу сочли именно Шани: после полета на деревянной птице, который все‑таки не остался незамеченным, его считали не по делу умным смутьяном, от которого только и жди беды.

– Пороть надо, – поделился педагогическими секретами Кереш‑старший. – Розгами, крапивой, а еще лучше ремнем. Мой‑то дурак лопоухий, а этот вон хитрая рожа.

«Лопоухого дурака» и «хитрую рожу» привели в кабинет отца Гнасия, чтобы решить, что делать дальше. Отец Гнасий с трудом скрывал свою радость от того, что дети вернулись живыми и здоровыми, но старался сохранять серьезный вид.

– За что пороть‑то? – подал голос Шани. – Что мы сделали? Ничего не сломали, никого не убили. Чего пороть?

– Ах ты каторжник! – взвился Кереш‑старший. – За что пороть?! А за то, что ты дурака моего на болота потащил без спросу и меня обдурил, когда я тебе планки для твоей крылатой повозки делал! Вот за что пороть! Чтоб неделю сидеть не мог!

Шани молчал. По поводу деталей для дельтаплана ему и правда было нечего сказать. Кереш‑младший всхлипывал, предчувствуя, что отец с ним еще и дома побеседует, а удрать уже не получится.

– Отец Гнасий, ну вы‑то сделайте что‑нибудь! – воззвал столяр. – Ну всему же поселку покоя не будет! Сейчас он какие‑то приспособления придумывает, дай Заступник, чтоб не колдовские, да с моим дурачиной по бучилу бегает, а потом что? На метле полетит да огнями станет пыхать?

Про полеты на метле отцу Гнасию совсем не понравилось. Намеков на колдовство он не потерпел и сурово произнес:

– Ты бы говорил, да не заговаривался. Какая метла? На ересь намекаешь? Так и я тебе намекну, кто наущает добрых людей столько пить, сколько ты пьешь.

Столяр смутился. В Аальхарне издавна бытовало мнение, что вино обязано своим появлением именно Змеедушцевым проискам. Когда он изобрел хмельное, то изо всех сил принялся подталкивать народ к неумеренному употреблению: известное дело, пьяного ввести во грех легче легкого. Отец Гнасий, который не пил вина, а отдавал предпочтение настойкам на травах, ничего дурного не совершал и имел полное право распекать Кереша‑старшего за недостойные намеки.

– Или же ты считаешь, что под святым кровом может зародиться колдовство? Может, ты знаешь о повадках тех, кто летает на метлах? – припечатал отец Гнасий, и Кереш‑старший окончательно смешался.

– Я ничего подобного не говорил, – сказал он, – и такие вещи не по моей части. Про парнишку вашего все знают: зарево тогда по всей округе сияло, все насмотрелись да страху натерпелись. Но не отрицайте, отец Гнасий, что баламут он тот еще, – из обороны перешел в атаку столяр. – Про чудовищ таких рассказывает, что дети ночью постель мочат!

Кереш‑младший чуть не заревел, так что сразу стало ясно, кто именно мочит постель после страшных рассказов.

– Не надо, батюшка, – тихонько попросил он.

Отец только кулаком ему погрозил.

– А ты молчи! Это где же надо такого нахвататься: изо рта гнутые клычищи, уши как паруса, а вместо носа второй хвост растет. Уж на что я видавший виды человек, да и то, как послушал, так ночью до ветру шел с осторожностью.

Отец Гнасий, который своими глазами видел впечатляющее изображение слонопотама, был вполне согласен со столяром.

– Так что сами видите. Сперва про страшилищ рассказывает. Потом додумался полетать. А потом что? Полезет луну с неба доставать, и мой балбес с ним заодно? Так что вы бы приняли меры, отец Гнасий, весь поселок вас век благодарить будет. Особенно те, у кого девки.

Отец Гнасий тотчас же кинулся к Шани и крутанул его за ухо.

– А, так тут еще и девки?! Это мы уже на девок смотрим?!

– Не смотрю! – пискнул Шани. У отца Гнасия действительно был талант драть уши: голову и шею пронзило такой болью, что в глазах потемнело. – Врет он все!

– Это он пока не смотрит, – значительно уточнил Кереш‑старший. – А потом такие шустрые быстро понимают, что к чему и зачем Заступник девок придумал.

Отец Гнасий отпустил ухо Шани и повернулся к столяру.

– Ладно, Кереш, – сказал он. – Будем считать это дело решенным. Я разберусь, а вы отправляйтесь‑ка домой, жена места себе не находит.

Кереш‑младший тотчас же принялся хныкать, предчувствуя скорую встречу с розгами или чем покрепче.

Когда столяр с сыном покинули кабинет, отец Гнасий некоторое время рассматривал Шани, а потом спросил:

– И каково там, на болотах, ночью?

Шани пожал плечами, и эта веселая бравада заставила отца Гнасия улыбнуться.

– Мы там на островке заночевали, а утром обратно подались. Болото как болото. Птички какие‑то пищат все время. Рогачей видели издалека.

– А колдунов не видали?

– Ни одного, – с сожалением сказал Шани. – Даже ведьмы не видали.

Вздохнув, отец Гнасий прошел к своему столу и вынул из папки письмо с несколькими тяжелыми печатями на алых шнурах – комнату словно ветром овеяло. Шани поежился и подумал, что ничего хорошего в этом наверняка официальном послании нет.

Помолчав, отец Гнасий произнес:

– Это письмо из столичного инквизиционного академиума. Я передал туда твое решение задачи.

– И что они пишут? – спросил Шани, внутренне проклиная себя за недавнюю выходку. Не реши он тогда поумничать, сейчас ничего бы не случилось. В том, что от инквизиции хорошего ждать не приходится, он был уверен на все сто.