Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва

«Интересно, – думал Шани, глядя, как бабы набирают в колодце воду и бранятся на чем свет стоит, – зачем ему вещи? Что именно он хочет присвоить? Возможно, была некая вещь, которую Хостка не хотел отдавать добром. Вещь, из‑за которой его убили».

Тем временем Милица, нимало не стесняясь гостя, переоделась в простенькое домашнее платье, став похожей не на проститутку, а на служанку, взятую на работу из деревни, и с любопытством поинтересовалась:

– За вдовой подсматриваешь?

– За вдовой, – кивнул Шани.

Милица взяла второй стул и села рядом. Шани почувствовал тяжелый запах ее духов и отстранился.

– А там есть на что посмотреть?

Милица пожала плечами.

– Вроде и есть, а вроде и нет. От мужа она на сторону не ходила, ну, то есть народ не замечал, чтоб ходила. Вот только захаживал к ним в гости один кавалер. И когда Хостка дома был, и без Хостки. – Милица вдруг всхлипнула и утерла нос рукавом. – Он добрый был, Хостка. Вся улица плакала, когда его хоронили.

– Что за кавалер? – хмуро осведомился Шани.

Милица снова шмыгнула носом.

– Сразу видно, что знатный. Одежда дорогая, на шее цепь с каменьями. И экипаж богатый, с четырьмя лошадьми. И будто бы очень он с Хосткой дружил, чуть ли не через день заглядывал. А на похоронах его не было.

В особняке Хостки открылось окно на втором этаже, и служанка, трижды крикнув положенное «Поберегись!», вылила в сточную канаву содержимое ночной вазы. Из дома вышел слуга с парой мешков и неспешно двинулся по улице в сторону набережной. Снова стало тихо, улица дремала под теплыми солнечными лучами раннего лета.

Милица опять придвинулась поближе к Шани, а он снова отстранился и произнес:

– Что еще ты замечала?

– Да ничего страшного, – шепнула Милица ему на ухо. – Кавалер этот только под вечер приходит. Соседи говорили, что он дом купил со всей обстановкой, а вдова съезжает скоро.

Запах духов стал невыносимым, и Шани буквально оттолкнул девушку. Она обиженно пересела в дальний угол и заявила:

– А еще я в том доме привидение видела.

Шани недоверчиво хмыкнул, решив, что она лжет от обиды.

– Врешь, поди?

– Вот тебе круг святой, не вру! – воскликнула Милица и в подтверждение своих слов обвела лицо кругом. – За два дня до смерти Хостки это было. Я как раз проводила парня одного и сидела на том месте, где ты сейчас сидишь. Спать уже собиралась, а на улице две собаки сцепились, я и засмотрелась. Только глядь – что за притча? Смотрю, а в чердачном окне свет горит. Я глаза протерла и вижу: стоит Хостка, белый весь, с фонарем в руке, и водит им вверх‑вниз возле косяка, словно знак кому‑то подает. Мне сразу и подумалось, что это смерть его пришла. Он и умер через два дня.

Шани хлопнул себя по лбу и вскочил со стула. Теперь ему стало ясно, где искать то, что нужно Никешу в старом доме.

– Слушай, Милица, – сурово сказал он, стараясь нагнать побольше строгости: девчонка до сих пор смотрела на него, как на свежевыпеченный пирог. – Вот что ты должна будешь сделать…

 

* * *

 

На чердаке ему пришлось просидеть четыре с половиной часа. Шани умудрился пробраться туда незамеченным: благодаря тому, что все дома в столице строились в линию, он с легкостью прошел по крышам и нырнул в приоткрытое чердачное окошко, помянув добрым словом уроки физкультуры в лицее и лазанье по крышам Шаавхази. Выглянув из окошка, Шани увидел, как Милица машет ему рукой. Что ж, теперь оставалось только ждать.

На чердаке было много разномастного хлама. Шани устроился в углу сломанного дивана и задремал. Теперь он знал, почему Никеш купил особняк вместе с мебелью и бумагами.

День постепенно склонился к закату, фонари подсветили розовые летние сумерки, и с улицы донеслись голоса гуляющих горожан. Шани еще раз посмотрел в окошко – Милица уже зажгла свечу и сидела на прежнем месте. С площади Святого Маха донесся звон часов. Если верить девушке, то именно в это время некий богатый кавалер наведывался в гости к Хосткам.

Шани посмотрел вниз и увидел остановившуюся возле подъезда карету. Спрыгнув с запяток, лакей услужливо открыл дверь, и на мостовую ступил господин в пышной шляпе с перьями и темном плаще. Вот и дорогой гость, легок на помине. Шани поправил во внутреннем кармане камзола пакет, извлеченный несколько часов назад из потайной панели в стене, и покинул чердак.

В опустевшем доме никто не попался ему на пути. Шани заглянул в кабинет покойного Хостки и никого там не обнаружил. Маленькая гостиная на втором этаже также была пуста. Ветер, проникший в приоткрытое окно, гонял по полу обрывок бумаги. Вздохнув, Шани пошел дальше и увидел тонкую полоску света под одной из дверей.

Это оказалась супружеская спальня. Заглянув туда, Шани увидел, что давешний кавалер уже успел расстаться и со шляпой, и с плащом и со всем пылом любит свежеиспеченную вдову.

Парочка была так занята друг другом, что заметила Шани только тогда, когда он постучал по двери и нарочито громко произнес:

– Инквизиция. Вы бы, господа, прикрылись, что ли.

Услышав его голос, вдова встрепенулась и тотчас же натянула одеяло на грудь. Судя по ее лицу, она сразу же узнала своего утреннего гостя.

Кавалер, в котором Шани опознал Никеша, известного ему по картинкам в газетах, не принял его всерьез и небрежно бросил:

– Проваливай отсюда, сопляк.

Шани сунул руку в карман и извлек пакет. Увидев его, Никеш побледнел и сел на кровати.

Туго свернутый пакет Шани извлек из тайника в оконной раме. Покойный Хостка и не догадывался о случайной свидетельнице, которая видела его проверяющим тайник.

– Повежливей, сударь, – посоветовал Шани. – Я ведь при исполнении. Вот, обнаружил пакет документов, которым вы интересовались настолько, что убили несчастного Хостку.

Хетти жалобно ахнула, сделав вид, что ничего об этом не знала. Вышло неубедительно.

– То, что вы заодно интересовались его женой, уже не мое дело, – продолжал Шани. – Скажите, вы в самом деле собирались отпустить ее в Загорье, чтобы она спокойно жила там и хранила вашу общую тайну? Или же на одной из безлюдных дорог ее ждал разбойничий отряд и плату за ее голову вы подготовили?

Вот теперь вдова в самом деле испугалась. Такого поворота событий она действительно не ожидала, а по лицу Никеша было видно, что Шани прав: Хетти ожидал незавидный финал.

Никеш потянулся было к плащу, лежавшему на краю кровати, но Шани отрицательно покачал головой: