Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва
– Не советую. На выстрел сбежится больше народа, чем вы можете представить.
Никеш опустил руку. Его плечи поникли, словно он смирился с неизбежным.
– Полагаю, что эти бумаги попали к покойному Берилю случайно, – сказал Шани. – Об истинной их ценности он узнал позже, когда вы зачастили к нему в дом. Узнал, но дал вам честное слово друга, что никому не расскажет о том, что в них содержится. А содержится там последняя версия завещания, составленного вашим покойным отцом, из которого следует, что вам не достается ни монетки. Ваше состояние, господин Никеш, присвоено незаконно. Всплыви эти документы, и вы лишились бы всего. И честного слова друга вам было мало.
Никеш прошипел что‑то невнятное. Вдова закрыла лицо ладонями и молчала.
Шани, который за время, проведенное на чердаке, успел полностью изучить завещание Никеша‑старшего, продолжал:
– И тогда вы решили завести близкое знакомство с его женой. Молодая привлекательная женщина, которой постепенно стал надоедать супруг в возрасте. Вы наверняка спели ей целую оперу о своей любви и новом счастье, а потом убедили ее пропитать страницы книги ядом, чтобы избавиться от помехи в виде мужа. Хостка умер, а вы перевернули вверх дном содержимое его стола и шкафов, но пакета не нашли. Кстати, что вы обещали госпоже Хетти? Жениться на ней?
Хетти всхлипнула. Шани взял лампу, стоявшую на столе, и поднял ее выше, словно хотел получше разглядеть Никеша и вдову. Никеш молчал. На его переносице залегла глубокая мрачная складка.
«Есть чему удивляться, когда твои планы раскрыл какой‑то сопляк, – с удовольствием подумал Шани, – причем совершенно случайно раскрыл. Не встреть я Милицу, не расскажи она мне о призраке на чердаке, никто бы ни о чем не догадался».
– И поэтому вы купили дом, чтобы потом без проблем обыскать его сверху донизу и найти завещание. Я прав? – Никеш не ответил, и Шани закончил: – Господа, поскольку зеленый змееполох, который вы использовали для отравления Бериля Хостки, относится к порчевым растениям, то я обвиняю вас в преднамеренном убийстве с использованием колдовства.
С лестницы донесся тяжелый топот – это шел охранный отряд, которому Шани подал сигнал лампой в окно.
Потом, когда Никеша и Хетти увезли в допросную, а капитан охранцев успел по какому‑то поводу сцепиться с Михелем, куратором практикантов, прибывшим на место происшествия, Шани вышел из дома и сел на ступенях, ведущих в подъезд. Милица, свесившись из своего окна, лузгала зерна поднебесника и с любопытством следила за происходящим на улице. Уже сегодня она будет рассказывать соседям, как охранный отряд сидел у нее в комнате и ждал сигнала, чтобы броситься и арестовать негодяев. Наверняка рассказ будет приукрашен уймой несуществующих подробностей.
Михель, пожелав уезжающему капитану подавиться брюквой, съесть сто колючек и всю жизнь пить только парное молоко, сел рядом с Шани и довольно произнес:
– Молодец. Честно говоря, я не ожидал.
Шани пожал плечами: дескать, ну что вы, невеликое дело.
– Практика тебе, естественно, зачтена, – сказал Михель. – Оформишь документы и можешь уже приступать к работе. Думаю, ты недолго задержишься в чине младшего инквизитора. – Он помолчал и добавил: – У тебя впереди очень интересная жизнь. Очень интересная.
Шани подумал, что она и сейчас интересная. Куда уж больше.
Глава 4. Хельга
Аальхарн, 1233 год от прихода Заступника
Хаатор, столица Аальхарна, встретил Хельгу ярким солнцем после проливного дождя. Спрыгнув с телеги гончара, который привез на рынок горшки и кувшины, искусно расписанные алыми цветами, Хельга на какое‑то мгновение замерла и даже приоткрыла рот – ну как есть деревенщина! А как девчонка из крохотного поселка, затерянного в запольской глуши, может не удивляться дворцам, паркам за изящными оградами, толпам народу на улицах, античным статуям?
«Я не девчонка, – сказала себе Хельга, поправляя тощий рюкзачок за плечами. – Я Хельгин Равиш, сын разорившегося купца. Мне даже в мыслях нельзя называть себя девчонкой».
Какой‑то разодетый щеголь толкнул ее на бегу, и Хельга окончательно опомнилась и быстрым шагом двинулась по улице в сторону инквизиторского общежития. Медлить было нечего.
До нужного здания она добралась через полтора часа пути и остановилась у распахнутых дверей, где подъехавший в этот момент экипаж от души окатил ее водой из лужи.
Хельга замотала головой, смахивая грязные капли, и крикнула, понимая, что добьется не справедливости, а тумака:
– Ну ты смотри, куда едешь‑то, а?! Камзол же новый!
Камзол и правда был новенький. Хельга купила его на немногочисленные сбережения, которые остались после смерти матери: сказала лавочнику, что готовит подарок для брата‑близнеца.
Экипаж открылся. Хельга увидела темно‑сиреневый инквизиторский плащ и ойкнула, на всякий случай сделав шаг назад. Вот попала‑то. А если это комендант? А если это, например, декан одного из факультетов?
Вышедший из кареты был долговязым и светловолосым, и Хельга сразу же мысленно обозвала его белобрысой жердью, но потом посмотрела в скуластое лицо и странные светло‑сиреневые глаза, и ей как‑то сразу расхотелось обзываться. Незнакомец был молод, но эта молодость не мешала ему выглядеть жестким. Он успел многое повидать, и увиденное заставило его внутренне окаменеть и застыть. Но за этим холодом Хельга вдруг ощутила огонь – могучий, ровный, куда там драконьему пламени. Вырвется – от города останется только пепел.
Она сделала еще один шаг назад и уперлась в кого‑то; ее тотчас же хлопнули по затылку и душевно посоветовали:
– Пацан, куда лезешь? Отвали!
Хельга обернулась, увидела краснолицего здоровяка, которого, судя по цвету физиономии, оторвали от кружки пенного с хорошей закуской, и заявила:
– Я не лезу! Я учиться приехал, вот так!
Инквизитор вопросительно поднял светлую бровь. Внутренний огонь в его взгляде, который так напугал Хельгу, сделался мягче.
Краснолицый отпихнул Хельгу пузом в сторону и распорядился:
– А раз учиться, тогда давай направляющий документ. Без документа никак.
Хельга сунулась в рюкзачок и вытащила вчетверо сложенный лист бумаги. Священник поселка Хромки отправлял Хельгина Равиша на учебу в столичный инквизиторский корпус. Если бы кто‑то узнал, сколько он выпил, перед тем как подмахнуть написанное Хельгой письмо, то этот случай стал бы легендой.
– И как тебя зовут? – осведомился инквизитор. Наверно, когда он так смотрел на ведьм, то они признавались во всем, что сделали и чего не сделали.
«Он понял! Он все понял! Разоблачена!» – заорал внутренний голос. Все внутри покрылось льдом от ужаса, и Хельге понадобилось все ее самообладание, чтобы не убежать. Куда угодно, лишь бы подальше от этого человека, который, кажется, заглядывал в самые дальние уголки ее души.
