Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва

– Хельгин Равиш, – буркнула она.

Красномордый изучил письмо Хельги, протянул инквизитору; тот прочитал несколько строчек и спросил:

– И что, крепко пьет ваш священник?

На листе бумаги красовался красноречивый отпечаток стакана.

Хельга опустила голову и угрюмо ответила:

– Крепко.

– Ладно. – Инквизитор улыбнулся, и улыбка у него оказалась вполне располагающей. Невидимая рука, которая сжала все у Хельги внутри, ослабила хватку. – Лука, он пойдет на мой курс. Заселяй его на третий этаж, в ту каморку у лестницы.

Красномордый кивнул, он смотрел на инквизитора так, словно над ним ясное солнышко взошло.

В просторный холл общежития они вошли все вместе, но инквизитор больше ничего не сказал и даже не посмотрел в сторону Хельги, ушел куда‑то по коридору.

Поднявшись вслед за Лукой на третий этаж, Хельга оказалась возле узенькой двери. Комнатушка за ней смогла вместить лишь койку и маленький стол.

– Вот, давай устраивайся, – сказал Лука. – Тут раньше ведра да метлы хранили, а теперь вот народ заселяют. Потом спустишься ко мне на второй этаж, подушку и одеяло дам. А завтра с утра – на занятия в главный корпус.

Мимо прошли двое крепких ребят, несли какие‑то бумажные свертки. Посмотрели на Хельгу так, словно прикидывали, не отсыпать ли ей горячих в знак приветствия. Не отсыпали, поднялись на четвертый этаж, и Хельга услышала хохот.

Потом, переодевшись в сухое и получив у Луки подушку с одеялом, она пришла в комнату и подумала, что ей просто невероятно повезло. У нее приняли документы. Она будет жить в комнате одна, без соседей и без страха разоблачения. Ей повезло, и Хельга надеялась, что будет везти и дальше.

 

* * *

 

Первый учебный день начался тихо и спокойно. Ректор академии, такой старый, что, наверно, видел Всемирное потопление, тепло приветствовал новый набор, в котором было всего двенадцать человек со всех концов Аальхарна, пожелал им сил в освоении наук и будущей борьбе с ересью и отпустил в аудитории. Хельга вздохнула с облегчением: она боялась, что старик заведет шарманку часа на два, не меньше.

Пара в это день была всего одна. Введение в античную философию вел куратор курса, давешний знакомец Хельги, который так щедро выделил ей отдельную комнату в общежитии. Хельга уже знала, что его зовут Шани Торн, что родом он с севера, воспитывался в монастыре и успел прославиться цепким умом и непреклонностью в борьбе с ересью. И было в нем еще что‑то – то, что заставляло Хельгу пристально, не отводя глаз, смотреть на него.

– Античная философия – это та скала, на которой мудрецы новых времен строили свои замки, – говорил Шани, когда Петер, которого назначили дежурным по классу, раздавал ребятам старые истрепанные учебники. – Но еретические учения зачастую базируются как раз на опасных поворотах античной мудрости, и мы должны изучать ее, чтобы суметь отличить ересь от истины.

Ну и книги! Они готовы были рассыпаться в руках от малейшего неосторожного прикосновения. Сколько же поколений академитов их изучало? Хельга осторожно открыла учебник и достала тетрадь. Ее сосед по имени Алек угрюмо смотрел на книжные строки, запустив руки во взлохмаченные волосы, и выглядел так, словно готов был разреветься.

– Ты чего? – спросила Хельга.

Парень шмыгнул носом.

– Я отсюда вижу, что такая мудрость мне не по зубам, – угрюмо сообщил он, и оба тотчас же получили по легкому удару линейкой по плечу.

– Не стоит болтать на моих занятиях, – ледяным тоном посоветовал Шани.

Алек кивнул, перевернул тетрадь другой стороной и написал:

 

Это он еще легко. Профессор Кива, говорят, до крови лупсячит.

 

Хельга не знала профессора Киву, но готова была сидеть как статуя. Все начиналось с линейки, а заканчивалось розгами, и вот этого точно нельзя было допустить.

После занятия, когда куратор выдал расписание уроков на завтра, Хельга сгребла тетрадь и двинулась было к выходу, но ее остановили. Выпустив остальных ребят в коридор, Шани одной рукой придержал Хельгу за плечо, а другой закрыл дверь, и у Хельги заледенели внутренности от страха.

– Лавку видишь? – спросил Шани, глядя на Хельгу таким студеным, пронизывающим взглядом, что ей стало больно дышать. Она обернулась к лавке, на которой незадачливые академиты получали порку, а куратор произнес: – Снимай штаны и укладывайся. Я видел, как ты разорвал книжную страницу, Равиш.

– Я ее не р‑рвал…

От страха Хельга даже начала заикаться. Нет, нет, она не могла так провалиться в первый же учебный день! Что теперь ее ждет за такую подмену: тюрьма или костер? Наверно, обвинение в ведьмовстве и костер: только ведьма могла вот так проникнуть в самое сердце инквизиции, чтобы погубить тех, кто охотится на ее племя. Хельге хотелось лечь на пол, свернуться калачиком и закрыть голову ладонями.

– Ну, я же не слепой. Спускай штаны, ложись. Проступок не такой серьезный, двух ударов будет достаточно.

Хельга не сразу поняла, почему класс вдруг расплылся перед глазами, а шум академиума за дверями растворился – в ушах зашумело, глаза заволокло слезами. И сейчас ей вдруг с обжигающей четкостью стало ясно: она может рассчитывать только на этого человека с пугающим сиреневым взглядом и тайной, которую она чувствовала в глубине его души.

– Дайте слово, что никому не скажете, – прошептала Хельга.

Шани едва заметно улыбнулся.

– Что ты девушка, а не парень? – спросил он, и каждое слово было похоже на пощечину. – Хорошо. Даю слово, что сохраню твою тайну, если ты объяснишь, к чему этот маскарад.

Хельга не сразу смогла поверить, что услышала именно то, что было сказано. Она провела ладонями по лицу, стирая слезы, и взглянула на куратора. Теперь Шани смотрел на нее с мягкой усмешкой, и это был очень дружеский, поддерживающий взгляд.

– Я хочу отомстить, – негромко ответила Хельга. – Владетельный сеньор нашего поселка убил мою мать. Он домогался ее, и она… – Горло стиснуло спазмом, и Хельга едва слышно прошептала: – Повесилась. Не выдержала.

Права дворянства в Аальхарне доходили до немыслимых пределов, и по большому счету золотое сословие считалось только с государем и инквизиционным трибуналом, все прочие для благородных господ значили много меньше плевка в дорожной пыли.