Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва

– Личные покои моего батюшки, – пояснил Миклуш, опускаясь в огромное кресло старинной работы. Палка встала рядом, словно верный часовой. – Сюда никто не забирается (привидений боятся, что ли?), а я прихожу, чтобы отдохнуть и поразмыслить. Садись. Ничего, что я сразу на «ты»?

– Кому, как не вам, так говорить, государь? – скромно ответил Шани и сел на диван напротив.

Некоторое время они рассматривали друг друга, затем Миклуш шумно вздохнул и сказал:

– Интересные у тебя глаза. Бабам погибель.

Шани пожал плечами:

– Таким уродился. Ничего не поделаешь.

– Известное дело.

Государь протянул руку и взял со стола тощую папку с бумагами.

– Я читал письмо о Сиреневом знамении. Любопытно это все. Монахи болтают, будто бы ты дух небесный, посланник Заступника.

– Многое говорят, но не все из этого правда, – усмехнулся Шани. – Я посланник Заступника, я святой, я байстрюк настоятеля Шаавхази. Вам решать, кем я буду для вас.

Миклуш довольно ухмыльнулся в усы. Было ясно, что ответ превзошел все его ожидания.

– Молодец. Не ломаешься, не кокетничаешь и не стесняешься неприятной правды, – похвалил он. – Я давно за тобой наблюдаю. Да ты и сам это понимаешь. Иначе с чего бы тебе вдруг деканом стать? Брант‑инквизиторов в столице довольно, есть из кого выбрать.

Шани кивнул. Он подозревал, что за его назначением стоит крупная персона, но не думал, что он оказался в фаворе у самого государя.

– Благодарю вас, сир, – с искренним теплом произнес Шани. – Я рад, что не остаюсь более в неведении о том, кто принял столь значительное участие в моей судьбе.

– Не благодари, – вздохнул Миклуш. – Мне это ничего не стоило, кроме утоления корысти.

Так. Это уже становилось интересным.

– В чем же корысть? – спросил Шани как можно более невозмутимо.

Миклуш вздохнул, провел ладонью по усам и промолвил нерешительно, словно стеснялся своих слов или боялся, что его неправильно поймут:

– Меня хотят убить.

 

Глава 6. Девушка с татуировкой

 

Шани проснулся оттого, что в дверь его съемной квартиры нетерпеливо и громко застучали. Открыв глаза, он сел в постели и некоторое время пытался понять, где находится и что происходит. Блаженная минута неведения после пробуждения быстро растаяла: он вспомнил вчерашний разговор с государем, и заботы вновь навалились на него всей своей тяжестью.

За окном занималось хмурое утро поздней осени, сыпала мелкая снежная крупка вперемешку с дождем, и далеко, в Бакалейной слободе, дворники стучали железом о железо, поднимая благочестивых бакалейщиков на раннюю молитву святому Власу. А здесь, в самом сердце столицы, в фешенебельном доме на площади Цветов было тихо, и никто даже не собирался просыпаться. День Заступникова воскресения, торопиться некуда, тем паче что последний сосед угомонился только час назад: в доме любили отмечать престольные и простые праздники и гулеванили почти каждый божий день.

Стук повторился. Шани поднялся с кровати и подошел к двери.

– Кто там?

Снаружи послышались долгий всхлип и жалобный вздох.

– Это я, Хельгин.

Шани открыл дверь, и Хельга тотчас же рухнула ему на грудь и разрыдалась. Высунувшись наружу, Шани убедился, что утренний визит не привлек внимания посторонних (при всей разгульности собственных нравов его соседи отличались невероятной и неуместной бдительностью по отношению к новоиспеченному декану в любое время дня и ночи), а затем задвинул засов и провел Хельгу в комнату. Та, судя по всему, пребывала в глубокой истерике: девушку трясло, она заливалась слезами и вряд ли понимала до конца, где находится. По подбородку стекала тонкая струйка крови из безжалостно искусанной нижней губы.

Усадив Хельгу в кресло, Шани быстро накинул халат, чтобы не смущать исподним свою неожиданную гостью, а потом подумал и закатил девушке пощечину, да такую, что эхо прокатилось по всей комнате. Голову Хельги мотнуло в сторону, и Шани ударил ее по другой щеке.

Мутный от слез взгляд Хельги прояснился, и девушка воскликнула:

– Вы!.. Да как вы?!.

– Смею‑смею, – заверил ее Шани, наливая в кружку ледяной воды из графина. Древнейшее средство прекращения истерик отлично действовало на всех планетах и безупречно сработало в очередной раз. – Это ведь помогло, правда?

Он протянул Хельге стакан, и девушка стала пить. Зубы звонко стучали о стеклянный край. Шани присел на подлокотник кресла рядом с Хельгой и несколько раз погладил ее по голове и мелко дрожащим плечам, словно успокаивал ребенка или животное. Когда‑то давным‑давно, много световых лет и календарных дней назад, так его утешала мама.

Хельга всхлипнула в последний раз и уткнулась лбом в его правую руку.

– Он умер, – прошептала девушка. – Представляете, он умер. Все напрасно.

Шани хотел было спросить, кто умер, но потом догадался, что речь идет о владетельном сеньоре, из‑за которого Хельга затеяла свою рискованную авантюру. Тогда у девушки действительно был весомый повод для истерики.

– Он сбежал туда, где я не достану, – продолжала она ровным тихим голосом, лишенным интонаций. – Мне больше незачем жить. Простите, что я… Мне просто не к кому было пойти.

Шани вздохнул и, устроившись поудобнее, взял Хельгу за подбородок. Ну ведь никакого сходства с юношей. Очень нежная и хорошенькая, несмотря на заплаканное распухшее лицо, девушка смотрела на него так, словно он один мог дать ответы на все заданные и не заданные ею вопросы. Огромные глаза с густыми пушистыми ресницами, аккуратный, чуть вздернутый носик, светлая кожа с россыпью веснушек на скулах – скоро Хельга вырастет и из гадкого утенка станет настоящей красавицей. Кого тогда обманет мужской маскарад?

– Все кончено, – шевельнулись искусанные губы. – Это конец…

– Нет, – уверенно произнес Шани, так уверенно, как только мог. – Это только начало.

Через полчаса, когда Хельга окончательно успокоилась и привела себя в относительный порядок, они вышли из дома и быстрым шагом направились в сторону кабачка Грегора, который работал круглосуточно и не закрывался даже в самую отвратительную погоду, предлагая непритязательную пищу и, что немаловажно, гарантируя отсутствие посторонних ушей. Те, у кого была надобность обсудить информацию, не предназначенную для посторонних, устраивались в отдельных кабинетах таверны и, вполне возможно, решали судьбы страны и мира. Заходили сюда и контрабандисты, и благородные сеньоры, и прыткие господа из министерства финансов.