Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва
– Понятно, – сказал наконец Шани, закрывая папку с протоколом. «Будем считать, что Заступник завещал быть милостивым к ближнему, и сегодня юная ведьма легко отделалась». – Коваш, снимайте ее и тащите в камеру. Тело старухи уже доставили на вскрытие?
Коваш утвердительно качнул головой и принялся снимать ведьму со станка. Вопросов по поводу несоблюдения процедуры допроса он не задавал, будучи искренне убежденным в том, что начальству лучше знать, какой подход избрать к ведьме. Дина безучастно смотрела в сторону, и Шани словно прочел ее скомканные усталые мысли: «Это все потому, что я рыжая. Никогда мне не везло».
В коридоре его встретил архивариус Картуш – маленький и жалкий, с перевязанной головой и свежим синяком под глазом. Когда‑то дорогой, а теперь уже изрядно заношенный плащ был накинут поверх незатейливого домашнего одеяния. Архивариус кинулся к инквизитору и упал на колени, загораживая проход.
– Моя Дина! – причитал Картуш. – Моя девочка!.. Ваша неусыпность, всеми святыми клянусь: она не ведьма! Она ни в чем не виновата!.. Пожалуйста, помогите нам!..
Из рукава его плаща словно случайно вывалился тряпичный сверток. Светлая ткань развернулась, и Шани увидел «Семь юдолей скорби» – бесценное издание еще языческих времен, и в отличном состоянии: даже позолота на корешке не стерлась, а некоторые листы, судя по всему, так и не разрезали.
Настолько дорого жизнь ведьмы ни разу не выкупали.
Шани подхватил архивариуса под мышки и осторожно поставил на ноги.
– Картуш, успокойтесь, пожалуйста, – произнес он. – Что у вас с головой?
Архивариус слепо дотронулся до повязки, словно никак не мог взять в толк, что Шани имеет в виду, но потом вроде бы опомнился, и его заполошный взгляд относительно прояснился.
– А, это… Это меня Гнат приложил, когда я дочку закрывал. Ваша неусыпность, она ни в чем не виновата. Я жизнью клянусь, душой своей клянусь… – Архивариус дрожал от волнения и то сплетал пальцы в молитвенном жесте, то опускал руки. Он, похоже, даже не понимал, где находится и что говорит. – Дина у нас одна, мы бы знали, если что‑то такое, если какое‑то ведьмовство… Я бы не знал, так мать бы точно…
Шани нагнулся и поднял книгу. Завидное приобретение, он давно выискивал именно это издание. Взятки инквизиторам – давняя и освященная веками традиция. Тот же Валер, к примеру, регулярно находил в коридорах то кошельки с деньгами, то свертки с важными предметами обихода. Однако Шани принципиально не брал взяток.
Он протянул книгу архивариусу и произнес:
– Вы уронили.
Архивариус взял книгу и расплакался. Шани искренне ему сочувствовал. Вот только ведьма была рыжей…
«А что с того? – мрачно произнес внутренний голос. – Ты отправишь ее на костер просто потому, что цвет волос этой несчастной девчонки совпадает с цветом волос твоей мачехи? Перестань, это же смешно!»
– Посмотрим, – глухо сказал Шани и провел ладонью по лицу. – Посмотрим, может, что‑то и получится.
* * *
Несмотря на позднее время, академиты были в полном инквизиторском облачении, бодры и готовы преследовать ересь отсюда и до края света. Шани смотрел на них с гордостью: и ведь не подумаешь, что всего‑то четверть часа назад храпели в своих кроватях на сто мелодий, цепные псы Заступника. Все они смотрели на Шани с восторженным азартом погони в глазах, горя желанием атаковать, догонять и безжалостно рвать на части – чтоб белая пена бешенства срывалась с губ, чтоб клочья шкуры и мяса летели во все стороны, чтоб еретик больше никогда не поднялся.
«Действительно псы», – подумал Шани и произнес:
– Что главное для инквизиции?
– Искоренение греха! – дружно откликнулись академиты.
– Верно. Отношение к еретику?
– Любим грешника, ненавидим грех, ищем истину!
– Прекрасно, – кивнул Шани. – Итак, дети мои, хотели настоящее дело и настоящую ведьму – получайте. Женщина, семьдесят восемь лет, скончалась вчера. Причина – изношенность сердечного клапана, протоколы осмотра и вскрытия перед вами. Подозреваемая, – он специально назвал ведьму подозреваемой, а не виновной, – Дина Картуш, восемнадцать лет, за день до смерти поссорилась с жертвой. Вперед. Анализируйте документы, читайте протокол вскрытия, я жду ваших выводов.
За окном исходила метелью глухая весенняя ночь. Фонари были погашены, и казалось, что за окнами бушует великое ничто, мировой океан пустоты, из которого божественная воля еще не извлекла твердь земную и небесную. Шани стоял у окна и смотрел то на заснеженную улицу, то на академитов, которые шустро перелистывали выданные им документы и спорили вполголоса о том, как именно наводится сердечная порча.
Дина Картуш сейчас валялась на лавке в подвале инквизиционной тюрьмы – отвратительное место, способное сломать даже самого сильного человека. Холод, сырость, грязь, крысы, которые чувствуют себя там полноправными хозяевами. Если дочь архивариуса переживет эту ночь и не умрет от стыда, горя и омерзения (а такие случаи в практике Шани тоже бывали), то выйдет оттуда совершенно другим человеком.
Шани поймал себя на неожиданной мысли о том, что хочет ее освободить. Он с трудом подавил позыв спуститься вниз и открыть дверь камеры, взять рыжую девчонку за руку и вывести в эту метельную ночь – пусть идет своей дорогой и не попадается больше ему на глаза. Ему бы никто не помешал. А родственники покойной лекарицы… Попробовали бы они только рот раскрыть. Вот их Шани с удовольствием отправил бы в тюрьму, всем гуртом в одну камеру. Посидели бы, как пауки в банке, да погрызли бы друг друга.
– Ваша неусыпность, – окликнула его Хельга. – А обыск в доме делали?
– Протоколы в папке справа, – указал Шани, и академиты, сбивая друг друга с ног, кинулись в указанном направлении.
Некоторое время Шани слушал их спор по поводу того, можно ли считать стальную булавку для волос предметом малефиция, и довольно улыбнулся, услышав правильный вывод.
Метель усиливалась. Весна, похоже, не слишком торопилась в столицу.
– Мы готовы, – сказал Михась.
Шани одобрительно кивнул.
– Выводы?
Михась смущенно помолчал, а потом произнес:
– Наставник, получается, что девица Картуш невиновна. Во‑первых, возраст жертвы. Лекарник прямо и открыто удивляется, что покойница с таким сердцем дожила до столь преклонных лет. Оно ведь можно и от естественных причин умереть, правда? Во‑вторых, по результатам осмотра тюремного лекарника подозреваемая невинна. А этого не может быть, если она заключала договор со Змеедушцем. Известно, как и чем его ведьмы подписывают. А в‑третьих, злокозненных и злонамеренных предметов при обыске не нашли.
– Тогда кто она? – спросил Шани.
