Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва

– Сим официально заявляется, что инквизиция считает девицу Дину Картуш невиновной по всем предъявленным обвинениям и не имеет к ней более никаких вопросов. Честь и доброе имя девицы следует считать восстановленными. Всякий, кто будет называть девицу Картуш ведьмой в связи с этим конкретным случаем, подлежит судебному преследованию за клевету. Следственные расходы предписано взыскать с обвинителей в равных долях. Дано и подписано: члены инквизиционной коллегии, декан Шани Торн, секретарь Хельгин Равиш.

Зрители застыли, кажется, даже боясь дышать. На людской памяти это был первый случай оправдания подозреваемой в ведовстве.

«Все когда‑то бывает в первый раз», – подумал Шани и вопросительно посмотрел на судью. Тот опомнился, стукнул молоточком о подставку и произнес:

– Дело закрыто. Подсудимая объявляется невиновной.

Охранцы, караулившие Дину, опустили свои пистоли, а девушка внезапно выбежала в центр зала, бросилась на шею Шани, крепко поцеловала его и разрыдалась. По залу пронесся общий восторженный вздох. Честный судия и оправданная добродетель, устоявшая перед кознями врагов, – пожалуй, у Дрегиля появился очередной сюжет для драмы.

– Спасибо, – прошептала сквозь слезы Дина, оторвавшись от его губ. – Спасибо вам огромное… Храни вас Заступник.

Шани тоже обнял ее и быстро шепнул на ухо:

– Уезжай. Сегодня же. Как можно дальше. Я не смогу отпустить тебя дважды.

За его спиной раздались грохот и короткое нецензурное восклицание – это Хельга выронила свою папку. Отстраняя освобожденную ведьму, Шани подумал, что стоило бы обернуться к Хельге, но не обернулся.

Архивариус Картуш скатился со зрительских рядов и кинулся к дочери, а судья, с лица которого до сих пор не сошло выражение искреннего недоумения, поманил Шани.

Взяв со стола стопку бумаг по делу, Шани подошел к судье и сказал:

– Интересное дело, правда?

Судья только руками развел. Парик на его голове сидел криво.

– Я спрошу только одно, ваша неусыпность, – промолвил судья. – Вы уверены в приговоре?

Шани утвердительно кивнул.

– И так теперь будет всегда?

В голосе судьи звучал отчетливый испуг. Наверняка дрожал от страха, что злокозненные ведьмы сумеют убежать от правосудия.

Шани усмехнулся и ответил уклончиво:

– Посмотрим.

Потом, передав документы в архив суда, Шани уселся в карету, чтобы отправиться‑таки домой, и на сиденье обнаружил «Семь юдолей скорби». Решив, что после вынесения приговора это уже не взятка, а подарок, он постучал в стену, приказывая трогаться, и с удовольствием раскрыл книжку на первой странице.

А молодые академиты отправились в Халенскую слободу: успешное завершение своего первого дела следовало отметить так, чтобы как минимум до завтра не держаться на ногах. Хельга угрюмо шагала следом за сокурсниками и не принимала участия в общей оживленной беседе, ограничиваясь только кивками и угуканьем под нос.

Когда вся компания обосновалась в одной из многочисленных слободских таверн и румяная улыбчивая хозяйка выставила на стол первые высокие кружки пенного, Хельга подумала, что ей впервые в жизни хочется напиться – да как следует, до беспамятства, чтобы хором с сокурсниками орать матерные песни, от которых даже у пиратов уши сворачиваются в трубочку, а потом подраться с кем‑нибудь и под занавес заснуть где‑то в канаве. Для этого у нее был повод.

– Ну что, братья! – провозгласил Левко, великий знаток и практик борьбы с зеленым змием, и поднял свою кружку. – За искоренение ересей, за правду, за нашу работу – ура!

– Ура! – дружным хором возгласили академиты и застучали ладонями по столу.

– За декана нашего и наставника, дай ему Заступник здоровья, чин побольше да перину помягче – ура!

– Ура!

Хельга недовольно присоединилась к общему хору.

– За нас, молодых, отважных и умных, чтоб нам впредь вся работа бархатом была, – ура!

Академиты поддержали тост еще громче и захлопали в ладоши так, что у Хельги заложило уши. Хозяйка сноровисто выкатила еще одну бочку пива, видя, что у молодых людей намечается знатная пирушка. Михась бросил ей несколько золотых монет, и на столе мигом возникла сытная закуска, пиво в кружках обновилось, а поодаль замаячили раздатчицы с кухни, которые бросали на академитов многообещающие взгляды.

Хельга лихо осушила вторую кружку, и хмель ударил в голову и заключил ее в тяжелые объятия от макушки до пяток, а грустные мысли отступили на задний план.

В конце концов, какое ему до нее дело? Таких, как Хельга, девчонок у его неусыпности декана – на монетку пучок, и если за три года обучения он не заметил, что с него глаз не сводят, то вряд ли что‑то увидит и поймет теперь. Через два месяца итоговые экзамены, а потом Хельгу распределят куда‑нибудь в загорскую глушь, она где‑нибудь затеряется по пути, чтобы потом появиться уже в женском облике, и они никогда больше не увидятся. Стоит ли переживать, если можно просто потерпеть, а потом все забудется? В конце концов, деревенская соплячка не ровня сыну государя – в слова Миклуша Хельга искренне верила.

Она никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Никогда.

– Хельгин, брат, что такой надутый? – Левко от души хлопнул Хельгу по спине так, что она едва не подавилась хвостом сушеной рыбы. – Или делом недоволен, или какая зазноба на уме?

Хельга мрачно посмотрела на него и ничего не ответила.

– Оставь ты, – подал голос Алек.

Со временем он стал лучшим учеником на их курсе. Иногда Хельга ловила на себе его пристальный, пронизывающий взгляд и начинала думать, что разоблачена. Как, например, сейчас: Алек смотрел тяжело и внимательно, словно готов был протянуть руку и ткнуть в Хельгу палец – девка! Девка переодетая!

Однако Алек сказал только:

– Хельгин молодец, парень хоть куда.

– А я что? – Левко расплылся в улыбке и поднял третью кружку. – Славный парень, и декан его отличает. За Хельгина, чтоб ему всего прибавилось, – ура!

– Ура! – взревели академиты, и Хельга выдавила тихую улыбку.

Сокурсники ее и в самом деле любили – она удивилась, заметив это. Надо же, считают славным парнем и хорошим другом. А ведь поволокли бы на костер, узнай, что она девушка. Или сперва в койку: она прекрасно понимала, что на уме у молодых парней не только учеба.