Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва

Слова вырвались на волю, и Хельга всей своей трепещущей в ознобе кожей ощутила точку невозврата, после которой уже ничего нельзя изменить и исправить.

Рука Шани дрогнула и сжала ее пальцы.

– Я знаю, – коротко и просто ответил он. – Давно знаю.

Хельга почувствовала, как кровь пульсирует в висках. Вот как все спокойно и незамысловато. Он знает. Новость доведена до сведения, и ответ получен. Распишитесь в получении и живите себе дальше.

Хельга попробовала отнять руки, но Шани их не выпустил.

– Я давно об этом знаю, – повторил он. – Но, Хельга, ты же помнишь, кто я. Я не могу дать тебе ни семьи, ни положения в обществе. Ничего…

Хельга все‑таки освободила руки и порывисто подошла к печи – к огню, который сейчас казался намного легче и добрее того пламени, которое глодало ее плоть где‑то в области сердца. «Я же не ведьма, – подумала она, – зачем меня сжигать?»

– Неважно, – сказала Хельга вслух. – Все это не имеет никакого значения. Просто не прогоняйте меня. Я скоро доучусь и уеду куда‑нибудь. Я никогда вас не потревожу и ничего не попрошу. Мне просто… – Голос дрогнул и сорвался. – Я просто не могла больше молчать.

Тонкие рыжие язычки облизывали поленья, и Хельге вдруг захотелось протянуть к ним руку и ощутить ласку пламени.

Шани поднялся с лавки и подошел к девушке. Хельга испугалась, что он сейчас услышит биение ее сердца. Его рука опустилась на ее плечо. Хельга почувствовала, как по телу прошла властная горячая волна.

– Посмотри на меня, – негромко произнес Шани. – Посмотри, пожалуйста.

 

* * *

 

«Пожалуй, Дрегиль в чем‑то был прав», – думал Шани, глядя куда‑то вверх, в потолок. Огонь в печи давно погас, и в доме царила глухая непроницаемая тьма. «Что можно сказать о любви, кроме очередных напластований розовой пошлости? Да ничего. Почему же тогда эта девочка была естественной, словно биение сердца? Которое, кстати, стало стучать с недовольными перебоями…»

Приподнявшись на локте, Шани поцеловал спящую Хельгу в макушку и плотнее укрыл одеялом. Она что‑то пробормотала во сне, но так и не проснулась. Пусть отдыхает, завтра будет долгий и трудный день. Вернее, уже сегодня.

Сначала она плакала. Потом перестала. Потом ей было больно и горячо, и она кусала губы, чтобы не разрыдаться, но удержаться так и не смогла, и Шани все еще ощущал на губах соленый вкус ее слез. А потом, когда все закончилось и они лежали рядом, не в силах разжать стиснутые ладони, Хельга промолвила едва слышно: «Спасибо, это лучшее, что со мной было…»

Завтра она поймет, что отдалась некрученой, невенчанной, что у них нет абсолютно никакого будущего, что случившееся – не лучшее, а скорее страшное, и теперь она полностью зависит от расположения Шани. Но это будет завтра.

Государь Миклуш знал, о чем говорил: стоит распробовать вкус власти, и он придется по душе. И неважно, что это за власть, над влюбленной девушкой или над целой страной, вкус остается притягательным в любом случае.

Хельга шевельнулась во сне, и Шани погладил ее по спутанным волосам.

– Спи, девочка, – шепнул он. – Все будет хорошо.

Он поднялся, подошел к столу и пару минут чиркал огнивом, пытаясь зажечь лампу. Когда тихий свет озарил домик лесника, Хельга пошевелилась под одеялом, но не проснулась. Шани сел за стол и какое‑то время смотрел на спящую девушку, а затем вынул из своей сумки лист бумаги и чернильницу, которые всегда носил с собой, и принялся писать. Аккуратные, почти каллиграфические буквы с резким подчеркиванием гласных ложились на бумагу.

 

Моя встреча с принцем может обернуться по‑всякому, в том числе и очень плохо. Если я не вернусь к завтрашнему утру, то забери мою сумку и это письмо и возвращайся в столицу. Скажи государю, что я сделал все, что было в моих силах, и погиб с честью.

 

Хельга спала, дыша тихо‑тихо, а Шани чувствовал, что в нем словно пробуждается старое, давно забытое чувство.

 

Сегодня наши звезды падали в небо. Я не мог оторвать глаз от тебя и больше всего хочу никогда тебя не покидать. Понимай это как надежду или как признание. В знак серьезности намерений девушкам принято дарить кольца – забери то, которое я оставил. Важнее его и тебя у меня ничего и никого нет. И уже не будет.

 

Закончив писать, он снял с пальца перстень с аметистом и положил его на письмо. Далеко за лесом занимался рассвет.

Когда красное морозное солнце выплыло из сонно похрустывающего дымного тумана и зарумянило охрой стволы корабельных сосен, Шани уже вышел на дорогу, ведущую в Гервельт. До особняка предстояло идти не больше часа.

Гервельт, изящный деревянный терем среди золотистых сосен, озаренный солнцем, казался иллюстрацией к старинной сказке. Мороз нарисовал дивные узоры на стеклах его окон; казалось, что за ними живет королевна или волшебница или таятся невиданные сокровища.

Шани какое‑то время рассматривал его балконы и башенки, прикидывая, какая часть особняка охраняется хуже, а затем решил не красться татем в ночи, а войти с парадного входа. Он поднялся по ступеням и толкнул дверь особняка.

Охранец, дремавший внутри, явно не ожидал гостей и вскочил со своей лавки с очень комичным видом. Шани смерил его презрительным взглядом и холодно приказал:

– Доложите принцу, что прибыл декан инквизиции.

Видимо, от удивления у охранца наступило нечто вроде помрачения мозгов: вместо того чтобы отправляться на доклад, он обнажил саблю. Ага, гостей тут ждут с нетерпением.

Шани вздохнул: что ж, хотите по‑плохому – извольте.

Когда‑то давно, на Земле, Саша Торнвальд занимался боевыми искусствами нового поколения, да и во время жизни в Аальхарне поднаторел в борьбе и фехтовании. Впрочем, чтобы разоружить и слегка поучить глупца уму‑разуму, не надо быть кем‑то сверхвыдающимся, вроде спецагента Британской федеральной земли, приключения которого тянутся из дремучего двадцатого века. Несколько грамотных ударов – и охранец скорчился на полу. На всякий случай Шани подобрал его саблю и пошел по коридору к лестнице на второй этаж, ведущей к покоям принца.

По пути ему попался еще один охранный караул, безмятежно игравший в кости. Судя по всему, шум драки на первом этаже их совершенно не встревожил. При появлении Шани они поднялись со своих мест и угрожающе опустили руки на оружие.

– Я иду к принцу, – сурово сказал Шани и швырнул им саблю того охранца, который сейчас корчился у входа, пытаясь подняться на ноги.