Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва
– Пусть. А вы, Гнасий, все‑таки не пейте больше. Необязательно лично снимать пробу с каждой бутыли настойки, которую монастырь отправляет в столицу. А то письмо ваше наделало такого шума! Одни говорили, что надо благословлять народ на паломничество к святому месту. А другие – что надо сжечь Шаавхази как рассадник ереси. На ваше счастье, у нас не одни дураки и фанатики работают, мы умеем отличать алкогольные бредни от видений, насланных врагом рода человеческого.
Отец Гнасий молчал. Шани чувствовал, что ему очень стыдно. Впрочем, надо просто потерпеть. У ворот монастыря они распрощаются, и инквизитор останется со своей правдой, а отец Гнасий – со своей.
Тогда, лежа в повозке, Шани понял еще одну вещь, которая определила всю его дальнейшую жизнь. Неважно, что ты знаешь и можешь, во что веришь, а во что нет. Нетрудно найти или придумать то, за что тебя могут отправить на костер. Поэтому пока лучше молчать и не задавать неправильных вопросов, чтобы потом, со временем, подняться над теми, кто имеет здесь власть, и уже ничего не бояться. Так что вперед и вверх, другого пути не существует.
Повозка дрогнула и остановилась.
– Смотрите, Грегор, – сказал отец Гнасий, – небо на востоке проясняется. Завтра будет солнечный день.
* * *
Впрочем, намерение Шани до поры до времени оставаться незаметным прожило недолго. Виной тому была крестьянская повозка, которая через два дня после казни ведьмы появилась у стен монастыря. Шани, который все это время пребывал в состоянии подавленной задумчивости, отправился посмотреть на прибывших.
Поскольку Кривушки были податным поселком монастыря Шаавхази, то крестьяне частенько появлялись в монастыре с головами сыра, мясом, молоком и прочей снедью, от которой у Шани до сих пор болел живот. Организм, привыкший к земной молекулярной еде, изо всех сил сопротивлялся натуральным продуктам, начиная, впрочем, потихоньку адаптироваться. Кушай что дают или ложись и умирай.
Монастырь не оставался в долгу перед поселком. Помимо церковных таинств, монахи лечили крестьян и обучали их детей чтению и письму. Одним словом, все были довольны друг другом.
Приехавшие как раз нуждались в срочной медицинской помощи. Шани мигом оттеснили за спины любопытных монахов, и он урывками видел, как из повозки достают бледного до синевы парня, как воет и заламывает руки от горя молодая женщина (должно быть, жена или сестра), а Авиль отдает короткие распоряжения, приказывая нести больного в лекарский зал. Мелькнула изуродованная окровавленная нога, и Шани ойкнул от страха. Один из монахов застонал и отскочил в сторону, готовясь расстаться с утренней трапезой.
– Что, Авиль? – спросил отец Гнасий, который уже спешил на помощь. Как человек с самыми крепкими нервами, он всегда ассистировал Авилю.
Авиль поморщился и безнадежно махнул рукой.
– Ногу не спасти, – коротко ответил он.
Женщина на мгновение умолкла, а потом зарыдала еще громче, перемежая мольбы с грязной руганью.
– Не спасти! – прикрикнул на нее Авиль, и женщина тотчас же замолчала, словно лишилась дара речи. – Будем отнимать, там уже ничего не соберешь. Кости целой нет!
Женщина стояла, раскачиваясь, словно сомнамбула, и сплетая пальцы в молитвенном жесте, а потом вдруг рухнула на колени и заголосила:
– Отцы, радетели, ну как же так?! Заступника ради помогите! Помрет ведь! Рубить будете – помрет. Я вдовой останусь, а дома семеро детей! Как же быть‑то, какого святого молить?!
Авиль устало вздохнул и махнул собравшимся. Повинуясь его жесту, двое послушников подхватили женщину и оттащили в сторону. Крестьянка продолжала причитать, но уже как‑то бездумно, автоматически, словно внутренне успела смириться с потерей мужа и теперь вела себя так, как требовал заведенный порядок. Муж вряд ли выживет, поэтому она плачет, кусает пальцы и путает молитвы и проклятия. Так положено, и от нее самой ничего не зависит.
Шани и сам не знал, почему решил податься в лекарский зал. Наверно, потому, что никогда не видел ампутации. Их класс на лицейских уроках медицины водили в больницы, но там все операции проводили роботы, а хирурги просто стояли за мониторами и отдавали команды в случае редкой необходимости. А тут, должно быть, Авиль возьмет огромную пилу и станет пилить ногу несчастного парня. Шани вспомнил, как читал «Войну и мир» и какой страшной стала для него сцена в перевязочном пункте.
Крестьянин лежал на грубом металлическом столе, и Авиль быстрыми движениями срезал с него штанину, освобождая место для работы. Отец Гнасий готовил необходимые инструменты; от вида жутких клещей, изогнутых лезвий и квадратных пил у Шани потемнело в глазах, и он схватился за ручку двери, чтоб не упасть. Парень оставался в сознании, посеревшее лицо покрывали горошины пота, а с распухших искусанных губ слетали негромкие имена святых вперемежку с незнакомыми Шани словами.
«Наркоз, – подумал Шани. – Они должны дать ему наркоз, иначе он умрет от болевого шока. А знают ли тут о наркозе вообще?»
– Отец Гнасий, – тихо окликнул Шани. – Вы его усыпите?
Отец Гнасий и Авиль обернулись, и на их лицах отобразилась целая гамма эмоций – от удивления до злости. К нему отнеслись как к неожиданной помехе, и Шани это прекрасно понял, но уходить не собирался.
– Малыш, уйди, – недовольно произнес отец Гнасий. – Сейчас не до тебя.
– Вы его усыпите? – с нажимом повторил Шани. – Его надо погрузить в сон, иначе он умрет. Он умрет от боли, если не будет спать.
Он мог бы рассказать о торможении нервной системы, расслаблении скелетных мышц и временном отключении рефлексов, но у него просто не хватало слов. Лингвистический ступор.
Авиль отложил ножницы и направился к Шани, собираясь без обиняков выставить его за дверь, но Шани схватил лекарника за руку и вскрикнул:
– Вы его убьете! Его надо усыпить!
Авиль не сдержался и закатил Шани затрещину: нервы его были на пределе, а мальчишка твердил о каком‑то сне так, словно что‑то понимал в лекарском деле.
– Нет, мы его не усыпим! – рявкнул Авиль. – Откуда такие бредовые идеи? Я сделаю все, что в моих силах, а на прочее – воля Заступника.
– Малыш, твоя пластинка может помочь? – подал голос отец Гнасий.
Шани отрицательно мотнул головой. Прибор первой помощи, выданный ему в пакете милосердия перед отправкой в ссылку, не был рассчитан на такую сложную задачу, как ампутация конечности у инопланетянина.
Авиль махнул рукой:
– Тогда уйди с глаз, не мешай.
Шани взглянул ему в лицо и прошептал:
– Винный спирт. Мне нужны винный спирт и серная кислота.
От изумления Авиль даже рот открыл, и тогда Шани поразил его окончательно:
