Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва
– И доступ в вашу лабораторию.
* * *
Сидя на табурете в лаборатории Авиля, Шани бездумно болтал ногами и грыз местный фрукт, очень похожий на яблоко. Когда диэтиловый эфир, составленный им путем перегонки серной кислоты с винным спиртом, подействовал и несчастный парень заснул, то отец Гнасий сказал: «Давайте делать, поговорим после». И Шани выставили за дверь. Он вернулся в лабораторию, сел и стал есть яблоко. Больше заняться было нечем.
Интересно, что будет потом. Во‑первых, маленькие мальчики не падают с неба с треском и блеском. Во‑вторых, маленьким мальчикам – во всяком случае, здешним – не положено знать о том, как пользоваться всеми этими пробирками, горелками и колбами, тем более самим создавать невиданные прежде лекарства. Что со всем этим делать – вот вопрос.
Доев яблоко, Шани аккуратно сложил косточки на столе. Искать ящик для мусора было лень, вообще не хотелось шевелиться. Можно ведь было не вмешиваться, Авиль знает свое дело, и крестьянин, вполне возможно, выжил бы. Шани и сам не знал, что заставило его вспомнить о докторе Пирогове, изобретении наркоза и лицейских практических работах по химии. Возможно, то, что мама никогда не могла пройти мимо чужого горя. Отец в этом смысле был попроще.
Скрипнула дверь, и в лабораторию вошел отец Гнасий. Шани не обернулся.
– Как операция? – спросил мальчик.
Отец Гнасий вытащил второй табурет из‑под стола, заставленного бутылями всех цветов и размеров, и сел рядом.
– Хорошо. – Он усмехнулся и поправился: – Отлично. Он спит сейчас. Поправится.
Шани и сам не ожидал, что облегчение будет таким большим.
– Здорово, – улыбнулся он. – Правда здорово.
Отец Гнасий помолчал пару минут, словно собирался с духом, а потом спросил:
– Малыш, откуда ты знал, как сделать такое лекарство?
Шани опустил глаза.
«Давай, скажи ему, – вдруг ожил внутренний голос. – Скажи, что тебя отправили с Земли в ссылку за тройное убийство, а на Земле ты был хорошим учеником, и уроки химии тебе всегда нравились. А перегонка серной кислоты с винным спиртом для тебя вообще пустячное дело. Так что обращайтесь в любое время. Как быстро этот добрый человек, твой единственный здешний друг, рванет за инквизицией? Или возьмет дело в свои руки?»
Отец Гнасий терпеливо ждал.
– Мне подсказала святая Агнес, – промолвил Шани. – Я хотел помочь тому человеку и вдруг услышал ее голос.
Он искренне надеялся, что такая правда устроит всех.
Так и случилось.
Глава 2. Полет
Видения, навеянные святой Агнес, не тревожили Шани три года. Он скромно жил в монастыре, учился вместе с ребятами у отца Гнасия и много читал. Книги помогали ему забыться, и мир, встававший с хрупких страниц, был красивым и полностью открытым: бери, смотри, изучай. Если бы не книги – а за это время Шани прочел добрую половину монастырской библиотеки, которая считалась одной из лучших в Аальхарне, – он наверняка бы сдался.
Однако постепенно Шани привык и смирился. Человек ко всему привыкает, особенно если не в силах ничего изменить. Шани даже перестал плакать, вспоминая Землю и дом, хотя иногда ему снился Ленинград: синие рукава Больших и Малых Невок и звонкие фонтаны Петергофа в кружеве пенных брызг. Тогда он просыпался на мокрой от слез подушке и долго лежал, глядя в темноту.
Но в общем дела у Шани шли неплохо. В учебе он успевал лучше всех, и отец Гнасий частенько ставил его в пример остальным ребятам, которым с трудом давалась альхарнес каатури – родная речь – и прочие науки. Мальчишки из податного поселка, которые ходили в монастырскую школу, в основном учились кое‑как, появляясь на занятиях осенью и зимой, когда не было хлопот по хозяйству, и разбегаясь на помощь родителям, когда наступало время пахоты и сева. В здешнем суровом климате все рабочие руки были наперечет, и отец Гнасий не настаивал на строгом посещении занятий: сможет крестьянин написать свое имя и прочитать вслух страничку из Писания – вот и ладно. Большего от него не требуется, а хлеб сам себя не посеет и не пожнет.
Но среди учеников монастырской школы были и те, кто учились по полной образовательной программе, помимо грамоты изучая еще и математику, логику, риторику, геометрию и астрономию. Обеспеченные родители планировали впоследствии отправить детей строить карьеру в города, где ребятам предстояло пополнить ряды купеческого и чиновничьего сословия. Получалось это, разумеется, не у всех, но отец Гнасий и не обещал, что курс монастырских наук поможет составить протекцию за пределами Кривушек.
Шани старался поддерживать одинаково ровные отношения и с детьми крестьянской бедноты, и с отпрысками богатых семей. С позиции землянина они все были одинаковы, но Шани старался, чтобы в его поведении не было и намека на гордыню или пренебрежение. Дети его любили и уважали, в особенности за то, что он знал множество удивительных историй и с удовольствием их рассказывал, поэтому, когда отец Гнасий назначил Шани ритором – помощником учителя, – все только обрадовались.
* * *
Открыв дверь класса, Шани увидел, что угодил на поле эпической битвы. В правом углу ринга стоял Вильт, парнишка из семьи кузнеца, крупный, лобастый, с кулаками, которые сделали бы честь любому взрослому. В левом углу находился Стеха, сын местного купчика, тощий и сутулый паренек, вооруженный, впрочем, довольно основательно: в руках он держал увесистый том «Посланий пророка» и готовился пустить его в дело.
Трубадуры, сонетисты и герольды, которым выпала честь запечатлеть эту битву в веках, на все лады подбадривали своих фаворитов:
– Наподдай ему, Вильт! Сними с него стружку!
– Стеха, взвесь ему горячих! Пусть познает еретик слово Божие!
– Лупи его, вражину!
– Вильт, повыдирай ему космы!
Вильт никогда бы не стал таскать Стеху за кудрявые каштановые локоны: все знают, что такая драка – удел девчонок. Сын кузнеца засучил рукава и пошел в атаку, примериваясь, как бы с одного удара отправить соперника за пределы ринга. Стеха не стал дожидаться, когда с него снимут стружку, и замахнулся своим пятисотстраничным оружием.
Шани закрыл за собой дверь и негромко, но выразительно произнес:
– Будете драться – я вам ничего не расскажу.
Угроза возымела действие. Трубадуры, сонетисты и герольды мигом разбежались за свои столы, а бравые соперники дружно заголосили:
